Ирина Успенская – Сумрачный дар (страница 35)
Общение Энрике и Роне чем-то неуловимо походило на разговор рыси и химеры, разве что клыки не показывались и хвосты не задирались.
— Привязку можно сделать прямо сейчас? — встряла Шу, не дожидаясь, пока клыки прорежутся и у благородных шеров. С них станется. Вон, у Энрике уже глаза засветились. — А вы мне расскажете о химерах, Роне?
— С удовольствием, ваше высочество, и не только о химерах. — Из голоса Роне пропали саркастические нотки, зато появились бархатные, ласкающие, словно мягкая рысья лапа. — Надеюсь, Магбезопасность позволит вам опробовать подарок сегодня же.
— Энрике не будет против, правда же?!
Не надо было быть менталистом, чтобы понять: идея отпустить Шу на прогулку вдвоем с шером Бастерхази ему очень не нравилась. Но возражать Энрике не стал — за что Шу была несказанно благодарна. А вот за привязкой химеры к новой хозяйке наблюдал очень внимательно и, похоже, понял из нее куда больше, чем сама Шу, хотя Роне любезно объяснял все свои действия…
— …Что ж, теперь Муаре — ваше продолжение. Я бы рекомендовал вам пользоваться и обычными поводьями, исключительно ради спокойствия окружающих. Сейчас Муаре выглядит, как и положено химере, но если вы захотите, станет на вид самой обычной вороной кобылой аштунской породы.
— А вы… в смысле, как зовут вашу химеру? — спросила Шу, обнимая свою Муаре за теплую шею. — И вы же не маскируете ее под обычную лошадь!
— Ни в коем случае, я же — ужасный темный шер, мне положено пугать простой народ, — усмехнулся Роне и мгновенно изменился…
Шу невольно вздрогнула и едва не отшатнулась, таким он стал мрачным, зловещим и опасным. Даже черты словно стали резче, более хищными, а взгляд… от этого взгляда все волоски на теле поднялись дыбом, а если бы у Шу был хвост — он бы уже лупил по бокам, и клыки бы скалились…
— Перестаньте меня пугать, а то я сейчас завизжу.
— О, не надо! — образ «кошмарного ужаса» сполз, и шер Бастерхази снова улыбался, подняв открытые ладони в жесте показного страха. — Я-то уцелею, а вот боюсь, Муаре от вашего боевого клича поседеет. Не представляю, как его выдерживал ваш новорожденный брат… кстати, вам не пришлось лечить его высочество от частичной глухоты?
— Вы смеетесь надо мной! — Шу не могла понять, то ли ей стоит обидеться, то ли тоже посмеяться, то ли устроить шеру Бастерхази допрос с пристрастием.
— Ни в коем случае, моя прекрасная Гроза, — перешел он на доверительный шепот. — Я искренне восхищаюсь… или ужасаюсь. Помнится, после вашего визга у меня половину луны звенело в ушах. Для юной шеры двух лет от роду у вас был невероятный голос. И сила, моя прелесть.
От его голоса, от его близости — когда он успел оказаться к ней почти вплотную?! — у Шу перехватило дыхание, ослабли колени, и ей пришлось ухватиться за гриву своей химеры. Хотя на самом деле хотелось ухватиться за его плечи, так же, как тогда, в Тавоссе…
— Все же вы смеетесь…
— Окажите честь, позвольте помочь вам. — Он взял ее за руку, а сам встал на одно колено, чтобы она могла подняться к седлу, как по ступеньке.
На этот раз Шу не смогла скрыть дрожь. Она сама не понимала, почему от вида Роне у ее ног становится так горячо, и смутительно, и сладко замирает сердце, и хочется… О злые боги, лучше даже не думать о том, чего ей хочется! И не сжимать его ладонь так, словно он может сбежать — а она никак не может его отпустить! Что за наваждение!
— Благодарю вас, мой темный шер. — Странно, как ей удалось выговорить эти слова без запинки: язык не слушался, губы пересохли…
И да, ей очень нужна была помощь. Потому что голова кружилась. Это у нее-то, которая бегала по крепостным стенам, играя с братом в салочки, и прыгала в море с высоты двух сотен локтей!
Она немного пришла в себя только в седле, когда крепость и с завистью глядящий ей вслед Каетано скрылись за поворотом горной дороги. Не настолько, чтобы без опаски посмотреть на Роне, но достаточно, чтобы понимать: надо срочно, немедленно отвлечься! На что-то… что-то… нейтральное и безопасное, вот! И она даже знает, на что именно. Что может быть нейтральнее и безопаснее, чем начальство Энрике?
— Роне, вы обещали рассказать мне… — Она замялась, потому что голос неожиданно засипел, словно она напилась ледяной воды.
— Все, что вам угодно, моя Гроза.
Шу опять вздрогнула: Роне называл ее так же, как Люка. Так же, как тогда, в Тавоссе. Может быть, расспросить его о Люка?.. Нет, нет, это — не нейтрально и не безопасно!
— Расскажите мне о полковнике Дюбрайне. Я знаю, он иногда приезжает в Суард… — она проглотила «к моей сестре», вот уж о ком она сейчас не хотела слышать ничего! — И вы вместе расследовали то, что случилось при рождении Каетано. Расскажите мне! Я ничего толком не помню.
— Поверьте, моя Гроза, если вы не помните, что произошло, значит, так и должно быть, — серьезно ответил шер Бастерхази. — Вы вспомните сами, когда на то будет воля Двуединых.
— Но вы же знаете!
— Нет. Вы думаете, почему результаты расследования держатся в тайне?
— Потому что там случилось что-то ужасное. Я знаю, в газетах писали, а потом — раз, и перестали. Им запретили. Магбезопасность запретила.
— Магбезопасность и Конвент. Потому что слухи куда ужаснее реальности, кому, как не вам, знать.
Шу лишь пожала плечами. Да, она знала. О ней самой газеты писали такое, что в страшном сне не приснится. Наверное. Но вдруг это — правда? То, что Энрике нашел в случайно уцелевших старых газетах, тех, что вышли в первые две недели после рождения Кая.
— Так что же было на самом деле, Роне?
— Честно? Понятия не имею, Шу. Слава Двуединым, меня там не было. Иначе, боюсь, я бы так и остался в башне Заката вместе с тем десятком несчастных.
— Десятком? Газеты писали о сотнях.
— Светлый шер Густав Кельмах, полпред Конвента. Две повитухи. Две горничные. Камеристка вашей матери. Лакей, принесший воду. Трое лейб-гвардейцев, охранявших башню Заката. Итого десять человек. Не верьте газетам, Шу.
— От чего они умерли?
— От старости.
Шу передернула плечами. Десять человек умерли от старости, когда королева Зефрида родила сына. Все десять человек, которые были рядом — все, кроме двухлетней Шуалейды, самой Зефриды и новорожденного Каетано. Старшая принцесса тут же обвинила в их смерти Зефриду, газеты подхватили — с воплями, что королева то ли темная, то ли жрица Мертвого, то ли вообще нечисть, и дети ее — нечисть.
— Я знаю точно только одно, Шу. Ваша мать была светлой шерой. Всегда только светлой. А виноват в том, что случилось, шер Кельмах. Даже среди представителей Конвента случаются безмозглые ослы.
— Не моя мать? Вы уверены?
— Ее величество никогда не хотела никого убивать. Она была… она была самой светлой из всех светлых. Слишком, даже слишком. Она безумно любила вас, своих детей, и своего мужа, но не стала бы убивать даже ради вас. Я уверен.
Шу не могла понять, что ей кажется неправильным в тоне… нет, в эмоциях Роне. Как будто для него история не закончена? Как будто для него светлая Зефрида — не просто королева Валанты, а что-то гораздо большее?
Она чуть было не спросила прямо: вы любили мою мать, Роне? Но что-то ей помешало. Может быть, горькая морщинка между его бровей. А может быть, она просто не хотела услышать «да» и понять, что для Роне она — всего лишь дочь некогда любимой женщины.
— Тогда расскажите мне, как все было. Вы тогда уже работали на Конвент?
— Нет, еще нет. Я сделал стремительную карьеру. — Он криво и зло усмехнулся, и Шу померещилась застарелая боль в переломанных костях. — Из ученика Темнейшего сразу в полномочные представители, безо всех этих интриг, подлизывания и прочего. Но вам вряд ли интересно, как простые шеры получают хлебные должности.
— Мне интересны вы, Роне.
Ей показалось, или Роне вздрогнул? Наверное, показалось. Он просто обернулся, глянул на нее хмуро, дернул ртом…
— Хотите правду, моя Гроза? Она вам не понравится. Никакой романтики.
— К ширхабу романтику, Роне. Я хочу правду.
— Что ж, правду — так правду…
Глава 22
О пользе скромности и послушания
Шеры основных категорий, то есть первой, второй и третьей, получают грамоту на белом или черном пергаменте, соответственно принадлежности дара. Цветная кайма на грамоте обозначает стихии, подвластные шеру.
Шеры условной категории получают грамоту серого цвета, так как стихию и принадлежность определить невозможно.
Сумрачные шеры получают грамоту цвета своей стихии либо нескольких стихий.
Повелительный стук трости по полу старший ученик услышал сразу, едва Учитель вернулся из Магадемии. Привычно попросив Темного Хисса отвести мочу от головы Учителя, ученик сунул в карман скромной серой робы флакон с регенерирующим зельем: его он выменивал на амулеты-накопители у студентов-целителей. Подпольно, разумеется. Для визита к Учителю зелье — необходимейший предмет. Даже нужнее тупого и покорного выражения лица и ссутуленных плеч.
Добежав до кабинета — громко топая, чтобы Учитель ни на миг не усомнился в его спешке — старший ученик так же привычно прошел через закрытую дверь и опустился на колени сразу за порогом. Не поднимая глаз, сложив руки на коленях, все, как велят древние цуаньские традиции, и — подальше от Учителя с его тростью.