Ирина Успенская – Сумрачный дар (страница 13)
И, начхав на этикет, не сводил глаз с сидящей напротив него Ристаны. Та отвечала взаимностью, нежно улыбалась, трепетала ресницами и розовела от комплиментов. Если бы Роне не знал ее истинного отношения к ублюдку, мог бы и поверить в ее нежные чувства. Ему же самому было крайне любопытно, какую игру затеял Дюбрайн? В любовь Длинноухого к принцессе Роне верил с трудом — сердца у императорских сыновей не бывает, это семейное. В то, что Дюбрайн вот так запросто расстанется с Валантой, которую уже давно считает своей, он не верил тем более. Значит, у него есть хитрый план, и в этом плане Ристане отводится важная роль. Не только невесты с короной в приданое.
Игра с самим собой в угадайку и наблюдение за придворными помогали Роне не дергаться в ожидании шисовой бумажки от Паука. Очень удобно наблюдать, когда все отводят взгляд. Словно посмотреть на темного шера — все равно что заразиться смертельной болезнью. Вот уже тринадцать лет, как Конвент прислал его в Валанту полномочным представителем, и все это время его боятся до трясучки.
Молодцы. Пусть боятся и дальше. Их страха хватает, чтобы восстанавливать резерв. Роне бы не отказался и от чего-то более питательного, но приходится ограничиваться мелочами. По крайней мере, на публике.
Пристально глянув на министра финансов, Роне с удовлетворением отметил, как тот побледнел, став цветом в точности как его сюртук, нежно-салатовым. Вот же глупые мотыльки, постоянно придумывают новые моды. И гордятся новыми одежками, как будто это и есть их хваленый прогресс. А другие, лелеющие жалкие капли угасающего дара, изо всех сил пыжатся, стараясь казаться настоящими шерами, обряжаются в камзолы и упелянды, которые носили во времена их прадедов.
Суета. Все — суета. Где же, шис его дери, Эйты с бумагой?! Роне давно надоело смотреть, как господа министры кушают серебряными ложечками яйца всмятку — тоже «прогрессивная тенденция», в позапрошлом году заразившая королевские дворы подобно крысиной лихорадке. Прочие же придворные, не удостоенные права сидеть в присутствии короля, толпились у стен и ловили каждый звук, каждое движение королевской брови, каждое мановение ресниц императорского ублюдка. И гадали, как бы ловчее выказать его высочеству Люкресу, будущему супругу Шуалейды и королю Валанты, свою лояльность. Ристану и Каетано они уже похоронили, о победе над зургами забыли. Расчетливые шакалы. Мертвая благодать им, а не Люкрес на престоле!
А за всей этой церемонной игрой наблюдало мягко мерцающее золотом Око Рахмана: император желал видеть, как счастливы его подданные. Еще одно Око, куда более скромное, пряталось между рожков золотой люстры: корреспондент «Герольда», глядя в «подпольно» проданное Роне зеркало, строчил передовицу. Разумеется, «подпольную» продажу одобрил Конвент, ибо имперские газеты должны своевременно и правдиво информировать население обо всех важных событиях.
Одна перемена блюд сменяла другую, лакеи уносили почти нетронутые тарелки. Разговор неспешно тек вокруг да около: король изволил интересоваться новостями из метрополии, видами на улов макрели, столичной модой на заточку шпаг и еще полусотней не менее важных материй. Дюбрайн в свою очередь восторгался доблестью валантской группы войск и генерала Альбарра, поминал прогнозы Светлейшего о том, что зурги не перейдут хребет в ближайшие годы и сетовал на недостаток одаренных шеров на военной службе. Наконец, когда подали шамьет со сливками, король улыбнулся особенно радостно — не знал бы Роне, что именно думает Тодор о брачном союзе кронпринца и своей дочери, непременно поверил бы.
— Беседа с вами, мой светлый шер, доставляет нам несказанное удовольствие. Но теперь нам бы хотелось выслушать слова вашего августейшего брата.
О да, так хотелось, что ваше величество дотянули до последнего момента.
— Благодарю, ваше величество, — тоном «я вам бесконечно верю» ответил Дюбрайн.
Отставив чашку, он вынул из воздуха запечатанный сургучом с оттиском кугуара свиток. Встал. За ним поднялись министры, по толпе придворных пронесся взволнованный шелест. Последним поднялся с кресла король. Дюбрайн подошел к нему, подал свиток лично в руки.
— Я счастлив, что именно мне выпала высокая честь служить устами моего возлюбленного брата Люкреса, герцога Бразье, — торжественно начал Дюбрайн. — Мой возлюбленный брат заверяет ваше королевское величество…
Высокопарные слова пролетали мимо ушей Роне подобно птичьему щебету за окном. Содержание письма кронпринца знали все, включая лакеев — такое щепетильное, сугубо семейное дело, как сватовство, вот уже месяц обсуждала вся империя.
— …союз принесет нашему народу мир и процветание, — закончил Дюбрайн.
Придворные дамы сдержанно — но восторженно! — ахнули и приложили к глазам надушенные платочки, промокая слезы зависти.
— Мы счастливы, что выбор светлого принца пал на нашу дочь… — прочувствованно заговорил Тодор.
Его Роне слушал куда внимательнее: вдруг его величество сумеет так извернуться, чтобы отказать кронпринцу? А еще внимательнее Роне прислушивался к тому, что происходило за дверьми столовой: где же бумага от Конвента? Не может быть, чтобы Паук не сделал ее. Пусть он плевался, но в его интересах прекратить раз и навсегда поползновения на Шуалейду всех и всяческих принцев, ханов и раджей. Но ни механически-ровных шагов Эйты, ни его призрачно-серой ауры за дверью не было.
Тем временем Тодор перешел от выражения восторга к возражениям. Видите ли, несмотря на счастье называться отцом светлого принца, он не может умолчать о том, что Шуалейда не является светлой шерой. Ах, в роду Суардисов никогда не было темных, и король уверен, что через несколько лет дар дочери определится. Несомненно, в светлую сторону! Но до тех пор он не может взять на себя смелость обещать ее руку августейшему Люкресу…
Дюбрайн слушал увиливания с серьезным и торжественным видом, в нужных местах кивал, но, стоило королю замолкнуть, с любезнейшей улыбкой осведомился:
— Надеюсь, сир, вы уже распорядились о приезде ее высочества в Суард?
В его голосе проскользнули торжествующие нотки. Он предвкушал победу — несмотря на темную бурю? Самонадеянный ублюдок! Светлый лицемер, дери его Мертвый! Для него скрытая под маской радушия беспомощная злость Тодора как на ладони. Король проигрывает, время утекает, и лишь чудо, именуемое «предупредительной нотой Конвента» спасет его младшую дочь от брака, а остальных детей — от смерти. Кронпринцу Люкресу нужны мирная провинция без лишних претендентов на престол и сын крови Суардисов, чтобы получить в вассалы и гномов, и лесных ире — все наследство династии. Только ничего он не получит. Ни Шуалейды, ни Валанты. И Паук не получит. Ни-чего.
— Мой возлюбленный брат в нетерпении ожидает помолвки с прекрасной Шуалейдой, — продолжал Дюбрайн. — Смею заверить ваше величество, мой августейший брат всецело осознает все возможные последствия брачного союза с сумеречной шерой…
Роне сжал зубы. Еще мгновение, и придется вмешиваться, не дожидаясь бумаги. Плохо. Лезть поперек церемониала — совсем плохо. Был бы он светлым, ему бы простили все. А темному не прощается ничего. Особенно Пауком. Шис. Нельзя, чтобы Тодор дал согласие на брак! Расторгнуть помолвку — совсем не то же самое, что не объявлять о помолвке.
— …но пребывает в уверенности, что Светлая не оставит ее высочество Шуалейду своей милостью, — закончил императорский ублюдок.
— Разумеется, наша дочь незамедлительно прибудет в Суард…
— …мы также с нетерпением ожидаем встречи с вашим августейшим братом…
— О, мой возлюбленный брат горит желанием увидеть Валанту! — дождавшись паузы, вставил Дюбрайн.
Поперек церемониала, с риском дипломатического скандала — зачем? Ублюдок с ума сошел? Но Тодор благосклонно кивнул — пусть нарушение церемониала, но ему не хочется произносить те самые слова. А Дюбрайн продолжал восхвалять Валанту, ее чудесные обычаи, дивный климат и редкостную красоту принцессы. Странно, очень странно — но об этом думать потом.
Дверь столовой отворилась — обе створки. Дюбрайн замолк. Все обернулись.
— Срочная депеша от Конвента! — проскрипело краснокожее умертвие с порога и потопало своей механической походкой прямиком к Роне.
Придворные дамы заахали, кавалеры скривились — благородные шеры столкнулись с некромантией! Ах, ужас, теперь будет на месяц сплетен, куда там победе над зургами.
— Прошу прощения, ваше королевское величество. — Поклонившись королю, Роне взял с подноса невесомый свиток рисовой бумаги, перевитый семицветным шелковым шнуром: телепорт из Метрополии пожирает немыслимое количество энергии, даже если письмо весит как голодная муха. — Соблаговолите…
— Читайте, шер Бастерхази, — велел король, не сумев скрыть надежды в голосе.
Развернув свиток, Роне начал:
— Возлюбленный брат наш Тодор, спешим поздравить вас с поистине чудесной победой! Зурги вновь остановлены, империя рукоплещет доблести ваших войск!