Ирина Успенская – Сумрачный дар (страница 12)
— Тюф, чтоб тебя, пьяница!..
Не закончив ругательство, Роне расхохотался и раскинул руки по ковру. Буря кончилась. По комнате летали разноцветные шаровые молнии, сталкиваясь и взрываясь с веселым треском, пахло грозовой свежестью. Было хорошо.
Но недолго.
— Роне, ты пьян! — ворвался в праздничный фейерверк чей-то голос… женский? Зефрида, моя королева?!
Вздрогнув, он обернулся — и фейерверк погас. Чудеса на сегодня закончились. С порога пристально смотрела изысканной красоты дама — изгиб бедра обрисован полупрозрачным муслином, глаза глубины и цвета Ургаша таинственно мерцают, медальон с единорогом притаился в ложбинке меж солнечно-смуглых холмов.
Ристана. Всего лишь Ристана. И призрак синей ауры — всего лишь отблеск королевского медальона, а не драконья кровь… Хотя нет. Не только медальона. Еще на Ристане следы ауры Дюбрайна, серебристо-сине-лиловые искры. Кто бы сомневался, что ночь Длинноухий провел в покоях ее великолепного высочества. И судя по тому, что Ристана здесь — ее очарование на него не подействовало, и уговаривать августейшего брата сменить невесту он не собирается. Чего и следовало ожидать.
Не вставая с ковра, Роне протянул руку к принцессе и медленно улыбнулся:
— Мое прекрасное высочество, иди сюда.
— Ты пьян.
— Тобой.
— Вставайте, ваша темность. — Ристана шагнула к нему и похлопала веером по ладони. — И сделайте, наконец, хоть что-нибудь! Ублюдок уже в Риль Суардисе, еще немного — и нам придется отдать ему проклятую девчонку!
Роне подавил нервный смешок: наедине с ним, вне предназначенного публике образа хрупкого и нежного цветка, ее королевское высочество чем-то напоминала Паука. Наверное, полным равнодушием ко всему, кроме Валанты и себя. Но ее это не портило, напротив, холодная рассудочность будила азарт, требовала сорвать еще одну маску и разбудить глубоко спрятанный огонь. Тот, который не удалось разбудить Длинноухому — ни этой ночью, ни предыдущими, сколько бы их там ни было.
— Что именно, моя Тайна?
— Что хочешь. Сожги ее, утопи, отдай зургам, выбирай сам! — Голос Ристаны был ровен, как и подобает истинной аристократке, только пальцы сжимали веер чуть сильнее, а на безупречно матовых скулах расцвели ядовитые маки. Голову она привычно склонила набок, подчеркивая собственную хрупкость. — Но если кронпринц получит мою сестру — ты лишишься не только должности… «…а я — не только Валанты, но и жизни». — Этого она не сказала вслух, но подумала достаточно громко.
— Подумаешь, должность. — Роне тактично не услышал ее мыслей. — Сплошные хлопоты и никакого удовольствия. Уеду в Гнездо, займусь научной работой.
— Роне… — Отбросив веер, Ристана опустилась на колени рядом с ним, провела ладонью по его щеке, улыбнулась нежно и зовуще: вот теперь она стала похожа на ту Ристану, в которую были влюблены все шеры королевства старше десяти лет от роду. — Не рассказывай мне сказки.
«Ты никуда от меня не денешься, мой темный шер, — звучало в этой нежности. — Ты смертельно боишься Паука. Ты убьешь десять принцесс, лишь бы не возвращаться к нему. А между тобой и Пауком стою только я. И ты знаешь, что я это знаю. И знаешь, что ты — моя единственная страсть… после Валанты, которая — моя жизнь и мое сердце».
— Все будет хорошо, — шепнул Роне, поймал тонкую, сильную руку и поцеловал запястье. — Ты веришь мне, Тайна?
— Нет, — проворковала она с беззащитной улыбкой и тут же отобрала руку, поднялась и отступила. — Вставай, Роне. Аудиенция через полчаса!
«А Шуалейда все еще жива, несмотря на все мои старания и обещанное тобой чудо», — опять не добавила она вслух, но Роне это и не требовалось. Удобно быть не только шером разума, но и мастером, который делает амулеты ментальной защиты для королевской семьи. Не от себя ж их защищать, в самом-то деле.
— Целых полчаса? Не вижу причин торопиться, — улыбнулся он и потянул Ристану к себе.
— А ты до сих пор не одет! — отстранилась Ристана и повела обнаженными плечами. — Я не буду тебя ждать.
Она демонстративно поправила белую кружевную перчатку выше локтя и посмотрела на гигантские напольные часы. Предыдущему (ныне покойному) полномочному представителю Конвента их подарили гномы, а Роне они достались по наследству. Часы были с гирями в виде птиц и тремя циферблатами: верхний, с двенадцатью делениями, показывал время, средний, с тринадцатью — день и месяц, а нижний, без делений вообще, показывал все и ничего, шесть разнокалиберных стрелок крутились, как Хиссова пятка захочет.
— Ты дивно хороша, когда сердишься, моя Тайна!
Роне вскочил на ноги, шепнув про себя сложную формулу заклинания: его шелковый халат превратился в черный бархатный камзол, шитый по моде двухсотлетней давности. «Пыли в глаза никогда не бывает много!» — Эту простую истину Паук не уставал вбивать в ученика на протяжении полувека.
Роне подмигнул Ристане, поправил кружевное жабо, заколотое бляхой Конвента, вынул из воздуха короткий плащ с алым подбоем и накинул на плечи. Предложил Ристане руку — та нежно улыбнулась и руку приняла. Еще бы не приняла! Ее коварное высочество принадлежит ему с потрохами, хоть и тешится иллюзией чистой и взаимовыгодной любви. Это осел предшественник, мягкой ему травы, поддался беззащитной улыбке и ночным глазам — с ним, темным шером Бастерхази, учеником Темнейшего Паука и потомком ближайшего соратника Ману Одноглазого, у Ристаны ничего не выйдет. Хотя бы потому, что его сердце давно занято. Не Ристаной.
Притянув ее к себе, он провел ладонью вдоль тонкой спины, коснулся губами ушка и шепнул:
— Ваше королевское высочество может не ждать.
Она не успела ответить, как он «исчез»: обернулся пеленой невидимости и бросился в соседнюю комнату, к зеркалу связи. Надо, шис дери сумрачную девчонку, проверить — в самом ли деле жива или пора удирать к зургам.
— Роне!.. — не то досадливо, не то восхищенно выдохнула Ристана, топнула ножкой и вылетела прочь из башни Рассвета.
Не иначе побежала снова обещать длинноухому ублюдку неземное счастье в обмен на небольшие, совсем крохотные изменения его плана. Вот же упрямая заноза, ни за что не сдастся! За что, впрочем, Роне ее искренне уважал. Пусть старается ради пользы общего дела, то есть пользы Рональда шера Бастерхази, темного шера второй категории, ученика и будущего преемника Темнейшего Паука и прочая, прочая.
Согнав с лица неподобающую серьезности момента ухмылку, Роне стер с зеркала связи блокирующий знак, начертил руну вызова и, не успел взъерошенный капитан Герашан проявиться из отдающего тленом и гарью тумана, приказал:
— Докладывайте, что у вас стряслось. И где, Мертвый дери, Шуалейда?
Глава 10
О верных врагах и чувстве момента
Темным шерам запрещается занимать высшие государственные и муниципальные должности, служить в армии, а также присутствовать на Совете Семи Корон. Исключением являются лишь члены Конвента и назначенные Конвентом представители.
Завтрак, он же аудиенция полковнику Дюбрайну, Тихому Голосу императора, протекал в теплой дружественной обстановке. По крайней мере, в вечерней газете напишут именно так. На самом же деле его величество Тодор и ее высочество Ристана сидели как на иголках и ковыряли в тарелках, изо всех сил делая радостные лица: как же, победа над зургами меркнет в сравнении с великой честью породниться с императором!
Роне следовал их примеру, несмотря на волчий голод — надо же поддержать монарха в его несчастье. Еще перед первой переменой блюд он доложил королю о событиях в Олойском ущелье — публично, с тем, чтобы весть мгновенно разнеслась по дворцу и всей Валанте.
Само собой, победу он приписал генералу Альбарра. По официальной версии, о событиях на перевале ему доложил капитан Герашан. По неофициальной — он и сам прекрасно сопоставил взбаламученный эфир, планы генерала Альбарра посетить форт на перевале и панический лепет капитана Герашана, от которого удрала поднадзорная девчонка. По счастью она даже не потеряла амулет связи с Герашаном, так что тот смог поговорить с генералом Альбарра и убедиться, что она жива, а зурги сметены к шисовым дыссам.
Картина вырисовывалась крайне занимательная. Мало того, что девчонка использовала темный дар, он еще и оказался такой силы, что хоть сейчас давай ей первую категорию. Темную, исключительно темную! Пусть никто не верит, что темный шер может пожертвовать собой ради спасения людей, Роне-то знает: еще как может. Темные шеры ничем принципиально не отличаются от светлых. Так же любят и ненавидят, так же ищут и ошибаются, падают и встают, чтобы идти дальше.
О предположительно темном даре инфанты Роне тоже доложил королю. Чуть раньше, приватно, так, что не слышал даже Дюбрайн. Без бумаги Конвента выводы Роне — пустой звук, и королю нечего противопоставить императорской воле, пусть и выраженной Тихим Голосом. Проклятье. Мальчишка Дюбрайн в свои едва пять десятков — полковник, шис его дери, Магбезопасности, Тихий Голос императора, его левая рука. Ублюдку неприлично везет.
Везучий ублюдок, посланный сватать кронпринцу единственную одаренную инфанту на все семь королевств, явился в парадном черном мундире и в извечных палаческих перчатках. Правда, отдавая дань этикету, снял их и положил около тарелки.