Ирина Успенская – Сохрани мое сердце (страница 2)

Она хихикнула в ладошку, подобрала подол нового, специально для королевской свадьбы сшитого, платья и побежала к выходу.

По дороге пришлось два раза спрятаться за углами (чтобы не заметили парочки, спешащие найти уединенные места раньше, чем их займут другие), а один раз — нырнуть под лестницу, зажать уши и плотно зажмуриться — чтобы не видеть короля, увлеченно тискающего за колонной какую-то служанку.

Можно было бы, конечно, и просто пройти мимо, но слушать их возню тоже было противно. Вот тебе и король, огорченно подумала Дани. Анора там одна, а он тут со служанками развлекается. Конечно, ее теперь уже величество корону любит больше, чем мужа, но все же обидно…

Прятаться, к счастью, пришлось недолго — Кайлан через несколько минут вышел из укрытия и неторопливо отправился в бальный зал, а служанка Дани не интересовала.

…Двор пришлось пересечь бегом — чтобы не замерзнуть, в Ферелдене холод по ночам стоял даже летом, а сейчас была весна.

В конюшне же было тепло от дыхания лошадей, полутемно и завлекательно, особенно по сравнению с духами и потом в зале, пахло сеном.

Дани нагребла себе внушительную охапку и уселась в нее, плюнув на то, что платье непременно помнется. Лошади всхрапывали и пофыркивали в денниках, переступали с ноги на ногу, и это убаюкивало.

Ровно до тех пор, пока у самой конюшни не раздался мужской смех, а потом в дверях не возник силуэт. Явно мужской. Высокий. И с такими широченными плечами, что непонятно, как он вообще в дверь прошел. Хотя… это ведь конюшня, двери на боевых жеребцов рассчитаны. А вот как с другими дверями, интересно? Хотя какая разница. Главное — что и сюда заявились, огорченно подумала Дани и тихонько проворчала несколько нехороших слов.

Дверь закрылась, и стало понятно, что мужчина, во-первых, один, во-вторых — сжимает в руке бутылку, а в третьих — это тейрн Логейн собственной персоной.

А в четвертых, направился он именно туда, где устроилась Дани. Услышал, как она ругается, что ли?..

Юная леди Кусланд затаила дыхание и постарался сделать вид, что ее здесь на самом деле нет.

3

Кони спали. Сопели, пофыркивали во сне, пахли теплом и конями. Сквозь узкие оконца пробивался серый лунный свет, почти неотличимый от темноты, так что пришлось искать свободный денник и ясли наощупь. Это было просто — откуда не сопело, там и свободно.

Ха, подумал Логейн, нащупывая край яслей и ворох мягкого сена, давненько я не спал на конюшне. А зря. Запах-то, запах! И никаких орлейцев, дери их сворой!..

На всякий случай он ощупал стожок, мало ли, какие вилы прячутся в сене. Тейрн Гварен, выбегающий из конюшни с вилами в заднице, да на королевскую свадьбу — это похлеще, чем подстреленный на утиной охоте Хоу.

Вил, лопат, спящих конюхов и прочих крыс в стожке не было. Кажется, не было… или?..

Логейн еще раз дотронулся до чего-то мягкого, тряпичного. Прислушался — но за конским сопением хрен поймешь, дышит оно или не дышит. Может, мешок какой?

Не мешок, оборвал сам себя, мешки не бывают такими… м…

— Благородные леди, — задумчиво сообщили ему, — в подобной ситуации обязаны завизжать и упасть в обморок. Или вызвать на поединок? Нет, это кажется, должны лорды… А я вот не умею в обморок. Но вы меня задушите так, дя… то есть, тейрн Логейн. У меня же шея тонкая.

Вот дерьмо, подумал Логейн. Почему-то ничего больше в голову не пришло. Зато руку он отдернул сразу, слишком было странно понимать, что вот это мягкое, теплое, с грудным нежным голосом — дочь лучшего друга. Ну да, ей уже семнадцать, или восемнадцать. Совсем взрослая. А прошлую партию в шахматы так и не закончили.

— Благородные леди танцуют с орлейскими шпи… кавалерами, а не прячутся по конюшням, — ответил он, пытаясь понять: если даже конюшня занята, куда ж деваться никому нахрен не нужному герою войны с Орлеем?

— Танцевать скучно, кавалеры липкие и скользкие, — виновато вздохнула Дани. — И вообще, там почему-то тянет гнилью, простите, я грублю…

Поднялась на ноги. Старательно отряхнула соломинки.

— Вы тоже сюда — от праздника, да?.. Давайте вместе посидим, можно? Я не буду мешать, помолчу.

Милая девочка, вежливая, подумал Логейн. Посидит она рядом. В конюшне. С мужчиной наедине. Дерьмо! Почему-то вспомнилось, как Дани танцевала сегодня с тем орлейцем, Серым. Логейн сам не танцевал, не умел он, и учиться не желал, даже Мерику, великому и ужасному дрессировщику диких героев, не удалось его заставить. Хорошо танцевала, и платье у нее хорошее, только грудь слишком открыта. Эта орлейская мода — дерьмо. А грудь хороша, маленькая, в ладонь уместится, и торчит этак…

О чем ты думаешь, старый пень? Она младше твоей дочери! Ну-ка, верни девочку отцу, пока он там с ума не сошел!

— Ладно. Здесь, по крайней мере, гнилью не пахнет. — Логейн сам не понял, почему сказал то, что сказал, но отступать было поздно.

— Что, прямо все липкие?

— Ага, — кивнула Дани, щекотнула волосами руку: длинные волосы и распущены, а не закручены по орлейски.

Плюхнулась обратно, в сено, и за руку его потянула — рядом сесть.

— А кто нет, те с праздника сбежали. Вот как папа с дядей Рендоном

— к наливке.

Вот чего не хватало на королевской свадьбе, так это наливки! И нализавшейся этой наливки рыжей девчонки. Ей десять лет назад хватило одного глотка, упрямице этакой, чтобы окосеть и уснуть у него на руках, не дослушавши сказку.

— И не позвали раненого героя, предатели, — вздохнул он и с удивлением понял, что уже сидит рядом с девочкой и держится за дурацкую бутылку, не зная, куда ее приткнуть.

— А вас искали, только вы раньше ушли, — объяснила Дани.

Склонила голову набок. Посмотрела на него искоса. Улыбнулась ясно и чуть безумно.

И щекой о его плечо потерлась. Как обычно дома делала.

Бутылка вспотела. Или ладони.

Лунная темнота вдруг стала полумраком, и в этом полумраке отчетливо запахло кислыми яблоками, старческой дурью и чем-то давно позабытым, летним и солнечным. Браконьерским луком за спиной, быть может. Молодостью.

— Благородная леди разделит со старым солдатом это дерь… простите, леди, это изысканное вино? — спросил он, отгораживаясь от нее бутылкой и отодвигаясь на приличное расстояние.

Дерьмо. Она не в том возрасте, чтобы ластиться к дядюшке ради сказки! А дядюшка не в том возрасте, чтобы думать о девочке… о юной леди… как о юной леди, да. Именно. Очень юной дочери друга.

Очень, очень юная дочь старого друга облизнула губы.

И пожала плечами.

— Если оно не очень крепкое. А то я засну, наверное. Как дома, да?

Горячие пальцы коснулись его ладони, сжимающей бутылку. Логейн дрогнул. Перед легионом шевалье — не дрогнул, а тут… Он героически удержался от того, чтобы перехватить эти горячие пальцы и проверить, вправду ли они пахнут кислыми яблоками.

— Увы, бокалов предложить не могу… — «А отнести спящую отцу? С объяснением: видишь ли, Брайс, я тут напоил твою дочь в конюшне, а она взяла и уснула. У меня на руках». — Запамятовал. Старость, видите ли, юная леди, не радость. А вам стоит вернуться к этому, как его, Дункану. Очень милый молодой человек, хоть и орлеец. Вы прекрасно смотритесь вместе, это ваше розовое платье…

Обиделась.

Ресницами захлопала, и руку его сжала сильнее.

— Там сейчас такое творится за колоннами и в углах… Нет, я так, с теми, липкими… нет, не хочу.

3.1

— Юная леди, вы… — Логейн осекся. Что вы? Сам предложил — пойти к орлейцу. Ну да. Но не… Дерьмо! — Ладно. Оставайся здесь. А мне надо… надо. Брайс с Рендоном последнюю наливку без меня изведут.

У нее пальцы задрожали. Так, чуть заметно.

Очень, очень заметно.

— А я скучала. Вы давно не приезжали, — протянула она жалобно.

И голос у нее нежный и хрипловатый немного.

— А сейчас меня отсылаете к орлейцам, сами уйти хотите… а что я такого сделала?.. А вот если вы уйдете, а сюда еще кто-нибудь из придворных придет?..

Дерьмо, подумал Логейн и попробовал вытащить руку из-под ее пальцев. Не вышло — была еще и бутылка, она бы упала. Прямо на розовое платье. И получилось бы…

Что-то слишком много дерьма, подумал он, представив облепивший бедра Дани шелк. Наверное, орлейцы… да, точно орлейцы виноваты.

— Не придет, — вздохнул он, поглаживая другой рукой дрожащие пальцы и пытаясь ненавязчиво оторвать их от своих. Снова не вышло. — Дани, девочка, тебя кто-то обидел? От кого ты прячешься?

— Я не прячусь, — она мотнула головой. Уставилась в упор — глазищи заблестели. И опять губы облизнула.

— Я отдыхаю. От шума.

И голову опустила. Прижалась губами к его пальцам.

— Демон бы вас подрал, юная леди, что вы пили?! — холодно осведомился Логейн, безуспешно пытаясь не подавиться комом в горле и отнимая у нее руки.

Подняла голову. Посмотрела недоуменно-обиженно.

Ресницами захлопала.