Ирина Успенская – Сохрани мое сердце (страница 19)

Именно этого ему сделать и не удалось. Разумеется, из-за Хоу. Хорек счел своим родственным долгом явиться с утра пораньше прямо к покоям «дорогого друга», дабы поддержать, посоветовать и испортить настроение своей скользкой рожей. Единственное, что радовало Логейна — кривизна и натужность хорьковой улыбочки. Еще бы. Дома погром, сыночек не только сам сбежал, но и утащил сундук компромата вместе с документами Ордена, и выпустил пленников, и демон знает как перебил тюремщиков и половину стражи! И демон знает, кто ему, гаду, помогал! У^к не Эамон ли? А то и сами Стражи?!

На всякий случай Хоу поинтересовался, — окольными путями, разумеется, — чем занималась этой ночью Кэт? Ну и оглядел спальню, мало ли, в углу найдется знакомый сундук? На что Логейн сделал честные глаза и возмутился: ты в чем подозреваешь старого солдата накануне битвы? Совсем того? У настоящего полководца одна возлюбленная. Война. Да и Кэти хороша — как солдат. А так ей уже сорок, не забыл?

Хоу плюнул бы на такой ответ, но плевать в дорогого друга нельзя, пока нельзя… потому он посмеялся, хлопнул дорогого друга по плечу и «вспомнил», что так и не завтракал. И с удовольствием составит дорогому другу компанию.

Так и составлял битый час. Заодно обнюхал все углы, включая ванную комнату, но ничего подозрительного не нашел.

Ровно с десятым ударом башенных часов явился ординарец, помог Логейну облачиться в парадные латы, распахнул перед ним дверь. За дверью ждала Кэти

— по правую руку гвардейцы регента, по левую — дружина Хоу. Анора присоединилась к ним почти у зала Собрания. Как и положено королеве, была сосредоточена, готова к бою — и очаровательно улыбалась. Истинная Роза Ферелдена.

— Девочка моя! — пошел ей навстречу Логейн, раскинув руки для отеческих объятий.

Анора в эти объятия упала, подставила лоб для поцелуя и явно хотела что-то сказать… Не успела.

— О, моя королева, вы восхитительны, — растопырив уши, подлез Хоу.

Удержаться и не прибить хорька стоило значительных усилий. Но Логейн сумел все же шепнуть дочери:

— Ничему не удивляйся.

26

Стражники распахнули перед регентом и королевой обе створки, в темноватую галерею хлынул желто-розовый свет от высоких витражных окон, вполз тревожный гул голосов. Гул мгновенно стих, стоило Аноре и Логейну появиться на королевском балконе.

Пока они спускались на помост, а сенешаль объявлял их титулы и повторял, кто и зачем созвал нынешнее Собрание, Логейн оглядывал расположившихся на скамьях баннов с рыцарями. Амфитеатр в три ряда был почти полон, несмотря на Мор. Банны, как водится, явились в доспехах и при оружии, хоть сейчас выставляй их на войну. И пойдут, подумал Логейн, как миленькие пойдут! Все! Никто не отсидится!

Сенешаль закончил, Анора уселась на свое место — всего лишь кресло с высокой спинкой, не трон. Логейн встал рядом, Хоу — чуть позади, но ближе к королеве, чем положено всего лишь советнику регента. Банны начали шушукаться: где Эамон? Неприлично простому эрлу являться на Собрание позже королевы! Не Эамон, поправляли другие. Наследник трона, сын Мерика, должен явиться последним, все правильно.

Логейн смотрел на эти шушуканья и в сотый раз не понимал этих людей. Протокол, этикет. Кто последний. Кто как поклонился. Дерьмо! У нас Мор, а они тут меряются… тьфу.

Долго шушукаться баннам не удалось. Гул не успел подняться до прежней громкости, как дальняя дверь, напротив помоста, отворилась. Две створки — как для короля. Логейн усмехнулся про себя: хоть этикет и дерьмо, но Мериков сын пользуется им правильно. Как оружием. Хотя наверняка это Эамон, знаток и ценитель ритуалов, верно рассчитал время. Как будто под дверями подслушивал. Явился в блеске старинных позолоченных доспехов, а с ним — целая толпа: банн Теган за плечом, бастард — по правую руку, а за спиной бастарда — Ворон и рыжий гном. И Дани.

Дани не блестела. Тот кожаный доспех, что он подарил, непокрытая голова. Твердый взгляд — ему в глаза.

Эамон громогласно поприветствовал присутствующих, бастард тоже — значительно менее громогласно, сопровождающие поклонились — одним движением, все трое, как будто долго репетировали.

Анора встала, не дожидаясь, пока Эамон займет свое место в первом ряду амфитеатра. Банны — следом.

— Благородные сэры, — начала она звонко и холодно, глядя поверх головы Эамона. — Сегодняшнее Собрание созвал эрл Эамон Геррин. Посему прежде всего выслушаем его.

Села обратно. Бросила взгляд на бастарда — а он на нее. Случайность? Или успели сговориться? Дерьмо, идти в бой с завязанными глазами — развлечение для щенков!

Эамон шагнул вперед. Оглядел зал. Поклонился королеве. И заговорил — спокойно, ровно и очень, очень убедительно: про Мор, который съедает Ферелден, про беженцев, наводнивших порты, про урожай, который гибнет на пораженной скверной земле, и голод, который неизбежно наступит. Пока он говорил, Логейн присматривался к Алистеру — хотя взгляд сам собой соскальзывал на Дани. Бастард так и стоял рядом с Эамоном, но при этом умудрялся всем показывать, что он — сам по себе, а дядюшку слушает больше из вежливости.

— …Наша единственная надежда, почтенные лорды — Орден Серых Стражей. С самого первого Мора они стояли на страже нашего покоя, и продолжали это делать до самого Остагара, где доблестный тейрн Логейн бросил их на растерзание порождениям тьмы. Их и нашего короля, короля, которому присягал, кровь Каленхада и Мерика! И этого ему показалось мало — он и его подручный, эрл Хоу, объявили охоту на уцелевших чудом Серых Стражей. И эти люди стоят у трона, дают советы нашей королеве! Можем ли мы допустить это?

Эамон сделал паузу, оглядел баннов. Те взволнованно зашушукались, но поддерживать Эамона не торопились: никто не ответил прямо на его взгляд.

Шушуканье прервала Анора. Подняла руку, не вставая с кресла, мягко сказала:

— Благородные сэры, прошу тишины и уважения к сединам нашего дорогого эрла Геррина. — Затем глянула на самого Эамона, улыбнулась еще нежнее. — Мы рады вашей заботе о Ферелдене в это тяжелое и трагическое время. Но, право, мы не находим, что сейчас Ферелдену было бы лучше не только без моего любимого, героически погибшего супруга, но и без армии, спасенной лордом Мак-Тиром из смертельной ловушки при Остагаре. Мой супруг принял смерть не для того, чтобы оставить страну беззащитной перед Мором! — Она гордо подняла голову, позволяя баннам увидеть блеск слез на своих глазах. — Но я вижу, вам еще есть что сказать? Продолжайте, мы предпочитаем услышать все, прежде чем принимать решение.

Не дав Эамону вставить слова, Логейн продолжил:

— О Серых Стражах и Море мы поговорим более подробно, когда разберемся с остальными вашими заявлениями, эрл Геррин. Мор — это много серьезнее, чем политические игры.

Эамон вскинул голову.

— Вам нечего сказать, регент? Ваш союзник Хоу сговаривается с тевинтерцами и продает в рабство эльфов — а вы закрываете на это глаза?.. В Денериме разбойники на каждом шагу, а вы считаете это неважным вопросом?..

Логейн нахмурился и сделал шаг вперед, вроде закрывая собой Хоу — но на самом деле не давая ему вмешаться.

— В рабство?!

— Вы даже не в курсе, — скривился Эамон. — И о том, что ваш союзник притесняет баннов, вам тоже неизвестно? И тейрнир Хайевер вы отдали Хоу — за какие заслуги? И не поторопились ли вы? Даже если ваш верный пес Хоу убил Брайса Кусланда, у тейрна остались наследники…

— Я вижу, с вами леди Кусланд. — Логейн нахмурился еще сильнее; в крови уже вовсю бурлил азарт схватки: дерьмовая политика, сейчас бы взяться за меч! — Что ж, вы выдвигаете крайне серьезные обвинения, эрл. Мы здесь же рассмотрим все доказательства и выслушаем свидетелей. И, клянусь памятью моего короля и друга Мерика, справедливость восторжествует!

Ну, хватайся за повод, старый лис, выставляй своего короля! И посмотрим… проклятье. Только бы Данира не сглупила.

Старый лис чуть промедлил, зато верно понял момент сам бастард. Шагнул вперед, положив руку на эфес меча, и громко, хорошо поставленным командирским голосом заявил:

— Клянусь памятью моего отца Мерика и моего брата Кайлана, так и будет!

Эамон едва заметно поморщился этакой самодеятельности, но деваться было некуда, поддержал:

— Несомненно, ваше величество! — громко, на весь зал.

Банны насторожились, замолкли, почуяв кровь и скандал — слышно стало, как жужжит в окне первая весенняя муха. А Эамон продолжил:

— Благородные сэры! Мы все собрались здесь, чтобы восстановить справедливость! И вот она, наша справедливость! Живой сын Мерика, последний потомок Каленхада, последний Серый Страж Ферелдена! Только он сумеет остановить Мор и спасти наш Ферелден, нас и наших жен и детей! Не подлый узурпатор со своими лживыми клевретами, не задавленная ими королева! Лишь законный наследник трона, Алистер Тейрин! Наш король!

Несколько мгновений висела тишина, а потом зал взорвался — воплями, аплодисментами, свистом, улюлюканьем… Радостных воплей и аплодисментов было больше. Молодец Анора, усмехнулся про себя Логейн, хорошие письма написала. Эамон сам не ожидал такого эффекта — и не получил бы, ему до Аноры расти и расти.

Под вопли и улюлюканье бастард взбежал на помост, прямо перед креслом Аноры, развернулся к залу и поднял руку. Банны притихли, подались вперед, чтобы разглядеть все в подробностях.