Ирина Успенская – Контракт на рабство (страница 40)
Мэтью? Нет. Это не мог быть Мэтью, не мог!
Она закрыла ладонями лицо и съежилась еще сильнее.
Все вокруг было как в тумане, и в этом тумане чавкал, лакая кровь, монстр.
Регина не хотела его видеть. Не хотела слышать — ни звуков, ни запахов. Не хотела чувствовать на своем теле брызги чужой крови.
Не хотела помнить.
Но память не спрашивала. Она просто была, и Регина не знала, куда от нее деться.
Если только умереть…
— Как мало надо, чтобы ты сдалась, куколка, — прозвучал ненавистный голос, и ее обдало потоком обжигающе-горячей воды. — Поднимайся.
— Убирайся, — прохрипела она.
Но на этот раз Лоренцо не послушался. А Регина против воли обрадовалась: настоящий монстр рядом — вполне себе повод вспомнить, что у нее есть цель.
— О, куколка показывает шипы. Жить будет, — усмехнулся Лоренцо и, схватив ее за плечи, вздернул на ноги.
Вода попала Регине в лицо, залилась в горло. Она закашлялась, поскользнулась, едва не упав. Ее поддержали за плечи. Без капли нежности или заботы. Совсем не похоже на Мэтью.
Мэтью.
Монстр в тумане. Чавканье. Запах крови и кишок. Склизкая каша под ногами. Вонь псины.
Нет! Это — не Мэтью!
— Фрустрация и фиксация. — И видя непонимание в глазах Регины снисходительно пояснил. — Разочарование в собственных ожиданиях и невозможность думать о чем либо другом. Пройдет, куколка. Наверное, — Лоренцо засмеялся ей в лицо и оттолкнул к кафельной стене.
— Чтоб ты сдох! — выплюнула она вместе с остатками воды и собственными волосами, попавшими в рот.
— Запоздалое пожелание, котенок, — негодяй сверкнул алыми глазами, даже не давая себе труд притвориться понимающим или заботливым. Притвориться человеком. — Кстати, не хочешь ли навестить нашего друга Мэтью? Расколдовать его своей любовью, например? Только представь: ты поцелуешь его в морду… Только не забудь, зажмуриваться и затыкать нос ни в коем случае нельзя.
Регину скрутил сухой рвотный спазм, так явственно она почувствовала вонь смерти и ошметки чужой плоти на собственных руках. Прижав руку ко рту, задыхаясь, она потянулась к воде, смыть отвратительную горечь.
На нее любезно полили из душа. Прямо на голову.
Она пила горячую воду, жмурилась и мечтала забыть. Просто забыть. Все, что было с ней в этом проклятом городе.
— Не выйдет, котенок. Забвение стоит слишком дорого, — в голосе Лоренцо послышались печально-понимающие нотки. — И никогда не бывает настоящим. Поверь, я слишком хорошо это знаю.
Регина помотала головой. Она не верит монстрам. Особенно — этому монстру. Только он виноват в том, что…
— …что ты родилась в этом мире, сунулась в этот город… в том, что Мэтью жрет людей…
— Ты!.. — она яростно стерла воду с глаз и уставилась на Лоренцо.
— Конечно, я, — он встретил ее взгляд так же прямо, и даже не попытался давить. Почти нормальный человеческий взгляд, разве что слишком уж печальный. — Во всех твоих бедах виноват только я. Каюсь. Посыпаю голову пеплом, прекращаю пить кровь, ухожу в монахи. Прямо сейчас. Ты же этого хотела?
— Я хочу, чтобы ты сдох!
— Я мертв уже пять сотен лет, Регина. Извини, я не могу воскреснуть, чтобы дать тебе убить меня снова, — он так же печально улыбнулся и развел руками.
Только сейчас Регина заметила, что он полностью обнажен, в отличие от нее: тяжелая мокрая юбка липла к телу и путалась в ногах. Костюм безнадежно испорчен. Боги, о чем она думает? Почему сейчас ей кажется, что Лоренцо вовсе не монстр, а она сама — всего лишь глупая девчонка, не умеющая посмотреть дальше своего носа? Нет! Он — монстр. Чудовище. Он изнасиловал ее, он пил ее кровь, он чуть не убил ее, он фактически взял ее в рабство, он издевается над Мэтью…
…его не было рядом, когда Ани Рет похитила ее, и вовсе не он сделал Мэтью чудовищем, и кто-то совсем другой убил Вайсс, и…
— Но я могу оставить тебя. Сейчас. Никогда больше не появляться в твоей жизни. Даже во сне, куколка. Я могу плюнуть на этот город и вернуться в свой гроб. Лет этак на сто. Это будет достаточно похоже на смерть, как ты думаешь?
— Нет, недостаточно! — она снова откинула с лица прилипающие волосы и уставила на Лоренцо палец. Сейчас она не боялась его. Совсем. Впервые с тех пор, как услышала о хозяине города, впервые… пожалуй, за все свои двадцать лет. Она не боялась древнего могущественного вампира, способного стереть в порошок всю ее жизнь. Сюр. Бред. Сон. — Я хочу, чтобы ты умер раз и навсегда. Я ненавижу тебя, Лоренцо, и ты ничего с этим не сделаешь.
— Что ж, — он пожал плечами. — Ты права, смерть с последующим возвращением — это совсем не то. Значит, нам нужна смерть окончательная и бесповоротная, не так ли?
Ощущение сна и бреда усилилось, но страх так и не появился.
Странно.
— Я не знаю, к чему ты ведешь, Лоренцо, но я тебе не верю.
— Не веришь в чем, куколка?
— Ни в чем.
Лоренцо рассмеялся, мягко и как будто… нежно?
— Маленькая недоверчивая девочка. Ты, наверное, никогда не задумывалась, что значит — жить пять сотен лен. Как это скучно, Джин. Скучно, пусто и бессмысленно. Настолько пусто, что… короче, ты не поймешь. Но ты попытайся. Всего лишь представь, ты — и мир, который не меняется пять сотен лет. Ничего нового. Никогда. И ты сама ничего не чувствуешь, потому что забыла, что это — чувствовать. Быть живым.
Регина встряхнула головой, отгоняя наваждение. Что это — Лоренцо репетирует роль раскаявшегося кровопийцы в дешевой мелодраме? Или считает ее настолько дурой, чтобы поверить вот в этот весь бред?
— Не бред, Джин, — он усмехнулся и ласково погладил ее по щеке. — Всего лишь та сторона, о которой не принято упоминать в приличном обществе. Но ведь мы с тобой достаточно близки, чтобы быть откровенными.
— Недостаточно…
— Маленькая, упрямая Джин. Ты делаешь меня настолько живым, что мне страшно. Так что… ты говорила о моей окончательной смерти? Тебе достаточно сказать лишь слово, и ты получишь ее. Сегодня же.
— Не знаю, зачем, но ты лжешь.
— Посмотри мне в глаза, — он взял ее за подбородок, приблизил ее лицо к своему. — Просто загляни, Джин.
Она, как завороженная, заглянула в алое пламя, полыхающее в глубине его зрачков, и ухнула вниз — задохнувшись от нахлынувшей обреченности, от тоски и усталости, от древней неутоленной жажды — и бесконечного одиночества…
Покой. Все, чего она хочет — это покой. Тишина. Навсегда. Избавление от сумасшедшей жажды… Покой холодного алого пламени, которое никогда никого не согреет…
Показалось, она сейчас сама растворится в нем, потеряется, исчезнет.
Нет, нельзя! Тогда она не сможет…
— Не сможет чего? — холодное пламя отпустило ее, дрожащую и растерянную.
— Стать репортером… — пробормотала Регина, сама понимая, насколько глупо это звучит.
— Ты уже им стала, куколка. Ты не заметила, что уже получила все, о чем мечтала?
— Нет, я не…
— …не подумала, о чем мечтать дальше. Маленький котенок. Это не беда. Тебе сейчас не нужно ни о чем мечтать. Достаточно решить, хочешь ты моей смерти сегодня же, или нет. Клянусь, будет так, как ты скажешь. Смерть или жизнь.
Регина задрожала сильнее. Ей было страшно, как никогда раньше. Она верила ему, чтобы ни вопил голос разума. Она знала точно, как то, что солнце взойдет на востоке, что если она сейчас выберет смерть, Лоренцо упокоится. Навсегда.
Всего лишь неделю тому назад она бы не задумываясь, вонзила кол ему в сердце и сплясала на том пепле, что от него останется. Но сейчас…
Если умрет Лоренцо, что станет с Мэтью? А с ее семьей? С ней самой, в конце концов? Если он не врал, и с его смертью умрет и она сама?..
— Не врал, куколка, но никто не знает наверняка. На тебе пока нет моей третьей метки, но связь между нами уже окрепла. Но разве месть для тебя не важнее? С Мэтью и твоей семьей, кстати, ничего особенного не случится. Волк всего лишь поменяет хозяина, а твоя родня немного поплачет и утешится. Зато они станут неинтересны Ани и смогут жить спокойно. Сплошные выгоды.
— То есть если я выберу смерть…
— Возможно, для нас обоих, Джин. Тебя похоронят в красивом платье, под пронзительно прекрасную музыку. А на могильном камне благодарные горожане напишут: она спасла город от страшного чудовища.
Секунду или две Регина заторможено смотрела на Лоренцо: красивое платье? Музыка? Эпитафия от благодарных горожан? Боги…
— Бред! — она оттолкнула его и выключила, наконец, льющуюся воду. — Прекрати, Лоренцо! Ты несешь чушь!
— Ни в коем случае, сердце мое. Я предлагаю тебе осуществление твоей мечты и решение всех твоих проблем разом. Я готов ради этого пожертвовать тысячей, а то и десятью тысячами лет своей будущей жизни. И ты знаешь, что это правда, ты уже часть меня, ты чувствуешь. Ну, если можешь, скажи — ты врешь, Лоренцо.
Регина покачала головой.