Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 57)
— Две прекраснейшие шеры не заскучали в одиночестве? — раздался медовый голос его императорского высочества.
Шу стоило большого труда не ответить: нет, и не собираемся. Вместо этого она обернулась — порывисто, словно услышавшая запах колбасок рысь, и просияла.
— Ах, мой светлый принц!
Ей подали руку, чтобы помочь подняться с кресла, и притянули к себе — достаточно близко, чтобы у юной дурынды затрепетало сердечко. Оно бы непременно затрепетало, будь на месте Люкреса Дайм, но уж изобразить восторг и прерывистый вздох Шу смогла. Даром что ей хотелось послать Люкреса куда подальше. Да хоть в парк, любоваться на звездные фиалки, и пусть его там русалки защекочут насмерть!
— Ваша улыбка освещает мой вечер, — еще медовее проворковал кронпринц.
И пока Шу смущалась, потупив глазки и розовея скулами и ушами, сделал какой-то знак Саламандре. То ли куда-то пойти, то ли кого-то поймать. Впрочем…
За окнами снова подвывало, до крайности тоскливо и голодно. Может быть, Саламандре велено поймать упыря? Судя по кратчайшей вспышке ее злости — похоже на то. Что ж. Охрана кронпринца — ее прямая обязанность, вот пусть и охраняет. А утром можно будет позвать ее к завтраку и послушать еще истории о маме. Каю тоже будет интересно.
— Вы так добры, мой светлый принц, — в тон Люкресу проворковала Шу и позволила увести себя в центр зала, танцевать обязательную хоэтту, третью по счету, и проклинать этикет и протокол.
Глава 30
Об упырях, любви и чудесах
Отчаянный женский крик и торжествующий вой упыря раздались, когда Люкрес милостиво обещал Каетано время от времени отпускать свою драгоценную супругу в родную провинцию погостить. К раскрытым дверям в парк обернулись разом и Шу, и Люкрес, и Каетано — да все, кто был в зале. Даже музыка смолкла.
— Капитан, что это? — на удивление быстро собрался Люкрес и кинул взгляд на Бастерхази, который последнюю четверть часа ни на шаг не отходил от Ристаны.
Как будто ему жизненно важно все время быть на виду и как можно дальше от дверей в парк. И не ему одному. Герашаны тоже держались около Каетано, словно приклеенные. Не было видно лишь лейтенанта Диена, императорского голема, но его присутствие тут же, в тени колонны, Шу ощущала кожей. Словно он на протяжении всего бала следил за ней.
— Похоже на упыря, ваше высочество, — озабоченно нахмурился Энрике. — Прошу вас не покидать этого зала ни в коем случае! Мы не можем рисковать вашей…
— Что вы стоите? Бегом, поймайте его! Диен, твою… Диен!
— Прошу прощения, ваше императорское высочество, у меня приказ не отходить от вас, — равнодушно заявил голем и кивком обозначил поклон.
— Вы… а вы что стоите, капитан?! Там опасная тварь, там… там шера Лью!
— Безопасность августейших особ важнее всего, — тоном упертого служаки парировал Энрике.
— Мы должны помочь шере Лью! Она же там совсем одна, бедняжка! — вспомнила о своей овечьей роли Шу. — Мой светлый принц, вы же разделаетесь с этим ужасным упырем, правда?
— Разумеется, разделаюсь… Диен, успокойте людей. Паника нам совершенно ни к чему. И пусть уже кто-нибудь найдет шеру Лью! Наверняка она поймала упыря, просто… мы все пойдем, немедленно! — решился Люкрес и с горящими глазами шагнул в сторону дверей.
Похоже, шера Лью и в самом деле ему дорога, подумала Шу, но вот беда — голем все равно его не выпустит на свежий воздух. Там же упырь.
Шу ошиблась. Вместо того чтобы остановить кронпринца, голем отступил на шаг, освобождая дорогу.
Но добраться до дверей в парк они все равно не успели. Там снова что-то завыло, на сей раз обиженно и до крайности матерно, потом затрещало, темнеющее небо на миг окрасилось всполохом воздушного заклинания — и повисла мертвая тишина. Все замерли, даже любопытные кумушки замолчали и утонченно-обморочные дамы передумали лишаться чувств. Нельзя же пропустить столь интересный момент! Упырь, битва магов, и все это в присутствии кронпринца. Событие века!
— Что вы застыли? — гневно вопросил Люкрес и рванул к выходу.
И опять не успел. То есть почти успел пробиться сквозь медленно и недоуменно расходящуюся толпу к самым дверям, когда на пороге возник… еще один Брайнон, только не в белом мундире, а в черном. И с окровавленным женским телом на руках.
По залу разнесся дружный «ах!», кто-то все же упал в обморок, кто-то громко потребовал целителя. А Шу с сожалением подумала, что теперь ей не удастся послушать истории о маме. И наверное, ей должно быть жаль шеру Лью, но почему-то не жаль ни капельки. Может быть потому, что даже мертвая, она была сказочно красива. Алая кровь на алом платье, и алые пряди в снежных волосах, алые капли на снежной коже плеч и кружевных перчатках… только рана на горле портила весь вид. Алая, почти черная, раскрытая, словно второй рот. И ни капли жизни, ее душа уже отлетела в Светлые Сады.
За спиной второго Брайнона — то есть полковника Дюбрайна, конечно же, — беззвучно дергалось и разевало пасть нечто темное, зубастое, злобное и уже не опасное. Пойманный упырь. Или лич. Без разницы.
— Мередит… — прошептал Люкрес, делая последний шаг к дверям, и коснулся снежных, с кровавыми прядями, волос.
— Мой светлый принц, я не успел ее спасти, — полным горя тоном сказал Дайм и склонил голову перед Люкресом, так и продолжая держать тело огненной шеры на руках. — Шера Лью почти победила лича… почти… мне так жаль. Она сражалась, как истинный потомок Драконов.
— Ты сделал все что мог, брат мой, — преисполненным скорби, дрожащим голосом прожженного политика ответил Люкрес.
— Если бы я мог приехать раньше… Гибель шеры Лью — ужасная трагедия и невосполнимая потеря. Одна из сильнейших шер империи…
— И какой-то лич! Дюбрайн, откуда он взялся? Что за…
— …лич? Откуда лич? Что еще там прячется? Нам грозит опасность? Боги, надо бежать! Куда смотрит Магбезопасность?! — тут же послышалось из зала.
— Замолчите! — обернулся к гостям Люкрес.
Он был бледен, по виску стекала капля пота, глаза лихорадочно блестели, а на шее бешено билась жилка. Была бы Шу нормальной светлой, обязательно бы ему сочувствовала. И шере Лью тоже. Ведь, кажется, они любили друг друга? Или только играли в любовь? А, какая разница! Один из врагов повержен, а все прочее не так уж важно. Наверное.
— Мой светлый принц, я с вами! — она все же бросилась к Люкресу, молча проклиная роль влюбленной овцы. Не в того брата влюбленной.
— Воскрешение… воскрешение! Воскресите светлую шеру, ваше высочество! Явите светлое чудо! — послышалось тут и там, на Шуалейду дохнуло общей надеждой.
Вот тут Шу испугалась не на шутку. Оказывается, когда от тебя ждут чуда, нет, требуют чуда — это очень тяжело и страшно. Потому что когда выяснится, что чуда не будет, вся эта толпа обидится и разозлится. На нее, а не на лича. Потому что она, Шуалейда, заставила их надеяться — и разочаровала.
— Но я не могу… я же не Райна… ваше высочество, скажите им… — Шу уцепилась за руку Люкреса и попыталась выставить на пути сжимающей круг толпы воздушный щит.
— Попытайтесь, прошу вас, — обернулся к ней кронпринц. Он выглядел совершенно невменяемым. — У вас однажды получилось! Ну же, я прошу вас!
— Но… я… я попробую… — Глядя в его бешено горящие глаза, Шу отступила к Дайму, держащему труп. — Я не знаю…
— Воскрешение! Светлая, воскрешение! — неистовствовала толпа шеров.
— Тише! — поднял руку Люкрес, и толпа послушно замолкла. — Молись, молись же, Шуалейда! Сотвори чудо!
Проклиная про себя балаган в графстве Ландеха, Шу поймала полный веры в нее взгляд Мануэля Наба — и простерла руки над трупом Саламандры. Ни на что не надеясь, она призвала весь свет, который у нее был, всю творящую силу жизни и направила в безжизненное тело. Оно засветилось, поднялось на жемчужном облаке силы, ужасная рана на горле срослась, даже сердце забилось, но души-то в теле уже не было! И возвращаться она не собиралась.
А толпа тем временем благоговейно молчала и даже дышала в такт дыханию Шуалейды, словно став с ней одним целым.
— Мередит… шера Лью… — так же благоговейно шепнул Люкрес, когда веки тела затрепетали и оно вздохнуло.
А Шу зажмурилась, не желая видеть, как в потоки света все больше вплетается тьма. Ее собственная тьма. Ведь тело без души не может оставаться живым, и если сейчас же не прекратить лить в нее энергию, то шера Лью поднимется нежитью. Очень, очень сильной нежитью. По сравнению с ней лич — хрупкая безобидная фиалка.
Что же делать? Боги, что же делать? Прервать «воскрешение» — и толпа набросится уже на саму Шуалейду… боги… что же делать?..
Она почти решилась изобразить явление потусторонней силы, когда потусторонняя сила явилась сама.
— Именем императора, прекратить! — грянул механический голос, очень похожий на голос императорского голема — но лишь похожий.
Шу тут же, не дожидаясь конца фразы, отвернула потоки от тела, выплеснув всю собранную силу вверх, через стеклянный купол Народного зала.
Дальше произошло одновременно несколько событий, которые для Шу слились в один невразумительный пятнистый гул. Потому что она упала там же, где стояла, от сильнейшего магического истощения. И в то же самое время…
…тело шеры Лью вспыхнуло и рассыпалось пеплом…
…Дайм поймал Шу, когда она почти коснулась головой каменного пола…