Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 28)
— Вы ни к шису не годитесь, как начбез, Альгредо, и это тоже известный факт. Капитан Герашан вам, разумеется, не называл имени того, кто писал ей любовные письма.
— Так. Подробно и по порядку, шер Бастерхази.
— Подумайте головой, шер Альгредо. Как Шуалейда могла влюбиться в Люкреса, если она ни разу в жизни его не видела? А встречалась она прошлым летом с совсем другим светлым шером. Ну?
— Дюбрайн?!. И он молчал?! Ни один шисов хвост…
— Не будьте совсем уж идиотом, Альгредо, — оборвал его Роне. — Вы знаете, что такое клятва перед Двуедиными. Я ее давал, и поэтому, как вы заметили, не назвал вам имен. Вы сами догадались. Герашан и все, кто мог бы рассказать вам, а главное, Шуалейде — тоже клялись. Но не разобраться в простейшей комбинации! Где ваша логика, Альгредо? Ну, кто может обмануть менталиста второй категории?
— Более сильный менталист, — с полным пониманием собственного идиотизма ответил Альгредо.
— Именно! А Люкрес у нас кто? Правильно, недоносок третьей нижней. У него от ментального дара только цветные искры в прическе, и те фальшивые.
— О боги, какой же я дурак…
— О чем я вам уже битый час и толкую, Альгредо. Вы — идиот. Дать Шуалейде досье на Люкреса, написанное рукой Дюбрайна, это… нет, я даже не могу слов найти! Признайтесь, он же вас предупреждал, что последние документы — только для вас, и Шуалейда не должна их видеть?
— Несколько иначе, она должна была увидеть все, но…
— Но не так. И после того как успокоится.
— Проклятье.
— Согласен. Отсутствие мозга — это худшее из проклятий.
— Хватит, Бастерхази! — взорвался наконец-то Альгредо, и Роне предвкушающе усмехнулся: сейчас снова будет драка! Но Альгредо безобразно быстро взял себя в руки и продолжил уже ровным тоном: — Лучше узнать правду поздно, чем слишком поздно. Итак. Почему Шуалейда сорвалась, я понял. Как Герашан ее остановил — догадываюсь. Теперь о памяти, психике и том, что вы сделали сейчас.
— Герашан слил последние две минуты ее памяти в мнемокристалл, как обычно поступает МБ с неудобными свидетельствами. В случае с условным шером это бы сработало, но не с менталисткой. Она бы обнаружила вмешательство, сама бы восстановила стертую память. После этого инцидента ее отношение к Герашану, МБ и вам лично можете предсказать сами. Ну и что такое разозленная Шуалейда, действующая исподтишка, вам объяснять не надо.
Альгредо только покачал головой. До него начала доходить степень возможных неприятностей.
— Вы сегодня на удивление любезны, шер Бастерхази.
Роне фыркнул. Да уж, на удивление. Но кого следует благодарить за его нынешнее благодушие и совершенно ему не свойственное желание бескорыстно помогать идиотам, Роне не скажет. Если у Альгредо есть мозг и верные шпионы во дворце, сам догадается.
— Сам поражаюсь, шер Альгредо.
— Так что именно она не будет помнить?
— Одну лишь деталь: чьей рукой были написаны письма. И поверьте, Альгредо, сделать это так, чтобы не покалечить ее психику, было крайне непросто. Мне удалось только потому, что она сама не желала знать правду. Это я вам тонко намекаю, что второй раз подобный фокус не пройдет. И что ментальный блок, позволивший ей сегодня остановиться и не повторить Олойского ущелья, сгорел.
— Что за ментальный блок? В ваших отчетах о нем не говорилось ни слова.
— И не могло говориться. Этот блок она поставила сама, причем значительно позже, чем были написаны отчеты. О нем знал Герашан, и он же наверняка помогал его ставить. По крайней мере, он знал, как его активировать.
— Проклятье.
— Не проклятие, а всего лишь прекраснейшая шера Аномалия. Если вы не будете вмешиваться, я научу ее контролировать дар. Вы поняли меня, Альгредо? Что бы я ни делал — не вмешивайтесь. Вы не понимаете, что она такое, и не сможете ей помочь.
— Она не будет вашей ученицей, шер Бастерхази!
— Она будет или моей ученицей, или проклятием Суардисов. Вы думаете, меня поставили на эту должность, только чтобы позлить вас? Так вот, я вас разочарую, Альгредо. Конвенту плевать на вас, Конвенту важно лишь одно: сохранить и развить редчайший дар Шуалейды. Только я могу ей помочь, именно поэтому я здесь. И поверьте, я бы отказался от этой великой чести, будь у меня выбор. Эта прелестная юная шера попортит нам с вами еще немало крови. Будь вы поумнее, отдали бы ее Люкресу и через год поплясали на его траве.
— Если бы сами прожили этот год.
— Согласен, его высочество никогда не откладывает на завтра того, кого можно проводить в траву сегодня. Да и некий светлый шер останется недоволен. Именно поэтому Шуалейда будет помнить все, что видела в той папке. Эмоций только поменьше, ее ярость я забрал.
— То-то вы выглядите таким сытым, — не удержался от шпильки Альгредо.
Роне рассмеялся. Боги, какой все же этот светлый идиот! Ума в нем — не больше, чем драконьей крови. То есть полкапли.
— Да-да, Альгредо. Не забывайте, что я — страшный, ужасный темный шер, и когда-нибудь я съем вас на ужин. Но не сегодня.
Насмешливо поклонившись, Роне взмахнул полой своего черно-алого плаща (который, оказывается, так нравится некоему светлому шеру) и завернулся в пелену невидимости. В конце галереи уже показалась фрейлина Ристаны, наверняка посланная по его душу.
— Шер Бастерхази! — пропищала фрейлина, успевшая его заметить. — Шер Бастерхази, прошу вас!..
Разумеется, Роне не отозвался. Отвечать на глупые вопросы ему сегодня надоело. Да и некогда. На эту ночь у него большие планы, и Ристане в них места нет.
Глава 15
Сон о сне, который не сон
Ей снился кошмар. Она точно знала, что это кошмар, потому что наяву она бы ни за что не рискнула жизнью Кая и друзей. Она бы что угодно сделала, как угодно извернулась, чтобы Кай был в безопасности. Так это точно был кошмар. Просто она уснула с проклятой папкой в обнимку, вот ей и приснилась всякая дрянь.
Надо проснуться, открыть глаза и убедиться, что все в порядке. Очень надо.
Остатки кошмара никак не хотели отпускать, поселившаяся в груди боль не уходила, а кусочки чужой памяти продолжали крутиться перед глазами. Даже когда Шу открыла глаза и уставилась в расписной потолок, ничего не изменилось. Ей по-прежнему хотелось плакать, убивать и на ручки. Вот только к кому?
Вспомнив, как вчера прыгала с балкона на руки Люкресу, как целовала его и верила ему, Шу чуть не разрыдалась, так это было больно. Но сердито утерев слезы краем одеяла, Шу напомнила себе, что она — сумрачная колдунья из семьи Суардис, а Суардисы не плачут от боли. Суардисы отдают свою боль тем, кто в ней виноват.
Она отомстит лжецу. Пока она не знает, как именно, но что-нибудь непременно придумает. А пока надо просто перестать лить слезы, глубоко вдохнуть и признать: никакой это был не кошмар, а самая что ни на есть правда. Она сорвалась и чуть не убила Кая. И за это Люкрес тоже заплатит.
Снова прикрыв глаза, Шуалейда трижды повторила про себя умну отрешения, избавилась от следов слез на лице и сама себе велела: хватит страдать. Подумай головой, Шуалейда Суардис — что делать.
Как обезопасить себя и Кая и как отомстить проклятому обманщику? Он обязательно приедет к Весеннему балу и обязательно возьмется снова ее охмурять. Надо же ему закрепить победу…
Проклятье! Она сказала ему, что любит. Она. Суардис. Менталистка. Поверила и влюбилась! Да чтоб он сдох в корчах, этот… этот…
Спокойно. Дыши, Шуалейда, ровно и глубоко дыши. Было бы ужасно глупо выплеснуть свой гнев на родной дом и ничего не оставить Люкресу. Настоящие темные так не поступают. О нет. Настоящие темные притворяются милыми, приветливо улыбаются, подбираются как можно ближе и наносят смертельный удар. А потом снова приветливо улыбаются тем, кто выживет.
Шуалейда раскрыла глаза. В распахнутое окно светила зеленая луна, шелестели ветви и пели ночные цикады. С большой кровати доносилось сонное дыхание мальчишек, ауры Бален и Энрике за стеной тоже говорили о том, что оба мирно спят. Где-то очень далеко, кажется, на башне Магистрата, часы пробили один раз.
Час ночи. Самое время спать. Но сна не было ни в одном глазу. Наоборот, хотелось вскочить и действовать, сейчас же, немедленно! Был бы Люкрес здесь, никакие щиты, никакая охрана бы его не спасла. Но Люкреса пока нет — а это значит, что у Шуалейды есть время подготовиться. Составить план. Найти союзников.
Энрике и Бален? Альгредо? Несомненно, они тоже ненавидят Люкреса. Но поймут ли они, что она должна не просто отказаться от брака, а отомстить? Нанести такой удар, чтобы кронпринц обходил Валанту десятой дорогой? Если вообще сможет ходить.
Нет, для мести ей нужны другие союзники.
«Я помогу тебе», — словно наяву послышался глубокий, похожий на рокот пламени голос, и лба явственно коснулась теплая ладонь.
На губах Шу сама собой заиграла улыбка. Если бы его высочество Люкрес эту улыбку увидел — она бы ему очень, очень не понравилась. Что ж. Его проблемы.
Тихонько встав с кровати, — узкой, предназначенной для Зако, — она подошла к окну, вдохнула пропитанный нежным ароматом звездных фиалок воздух. Подумала, не накинуть ли халат, но не стала. Шагнула на балкон как была, в одной ночной сорочке и босая. И почувствовала под ногами цветы, множество цветов. Запах звездных фиалок стал сильнее. Опустив взгляд, Шу снова улыбнулась — на сей раз в ее улыбке кроме ненависти было удовлетворение.