Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 26)
— Вы невероятно любезны, светлый шер, — ответила она сразу и Альгредо, и отсутствующему Дюбрайну.
Она очень старалась не шипеть, как все та же рысь, но у нее не очень-то получилось. По крайней мере, отец сокрушенно покачал головой и накрыл ее руку своей.
— Ты — Суардис. Ты можешь смотреть в лицо правде, — почти дословно повторил он фразу Альгредо, сказанную всего пару часов назад.
— Я — Суардис, отец. Я поступлю правильно, — кивнула она и взяла папку в руки.
Тисненая кожа жгла, словно была облита кислотой, а от мысли заглянуть в эту папку Шу начинало тошнить. Возможно, потому что шер Альгредо отлично знал ее содержимое, а Шу не могла до конца закрыться от его мыслей и эмоций. Не могла… или не хотела? Ведь ей не обязательно читать эту папку. Она может просто бросить ее в камин. И не узнать правды?! О да, Альгредо отлично все рассчитал. Любопытство всегда было сильнее кошки.
Глава 13
Сам себе ушастый гоблин
Разумеется, первым вопросом Кая, едва они покинули кабинет отца, было:
— Покажешь?
Шу очень хотелось в ответ зарычать и щелкнуть зубами, но она же не дикое неразумное животное! Так что она просто крепче прижала ширхабом нюханную папку к груди и предложила в ответ:
— Читать будем у тебя. У меня там… пфе!
— Так что у тебя там? — Глаза братишки горели нездоровым любопытством.
— Фрески, — фыркнула Шу.
— А, фрески — это серьезно, — покивал Кай с видом «ни на динг тебе не верю».
— Ладно, можешь посмотреть сам. Ты ж все равно не отстанешь.
Их королевское высочество с важным видом кивнули, подтверждая: не отстанет ни за что! Суардис он или кто?!
Оглядев выцветшие до полной серости и снова припорошенные пылью покои, Кай выругался от восхищения и принялся допытываться у Шу и Энрике, что это такое? Внятного ответа не получил, потому что его не было в принципе. И вынес логичный вердикт:
— Бастерхази!
— На месте вашего высочества я бы не был так уверен, — неожиданно заявил Энрике.
— Ты заступаешься за темного? Энрике, ты заболел и у тебя жар! — Кай потянулся пощупать лоб своего капитана.
— Боюсь, это не я заболел, — покачал головой тот, не став уворачиваться: хочет принц дурить, пусть дурит, лишь бы без вреда для здоровья. — Это ваше высочество игнорирует факты и притягивает за уши самую простую версию. Скажите-ка, ваши высочества, а видите ли вы в этом воздействии следы тьмы или огня?
— Нет, — задумчиво отозвалась Шу, заново приглядываясь и пробуя на вкус следы пыльной магии. — Ни света, ни тьмы, ни огня. Только воздух и что-то еще… я не знаю, что это такое!
— Я тоже не знаю. Следовательно, если мы спишем все на Бастерхази и прозеваем у себя под носом нечто неизвестное, но определенно могущественное и наверняка опасное, кто нам будет гоблин ушастый?
Кай на гоблина ушастого обиженно фыркнул, а Шу спросила:
— Но кто это может быть?
— Понятия не имею. Я вас предупреждал, что учеба закончилась и началась реальная жизнь? Вот она, познакомьтесь. Кстати, ты совершенно права, ночевать здесь нельзя. Кто бы ни подготовил этот подарочек, не делай ему ответного. Да, и ты не сказала, какие именно покои уже успела присмотреть, твое сумрачное высочество. Надеюсь, не башню Рассвета?
— Ну что ты, Энрике, — потупилась Шу и едва не сделала ножкой. — Разве ж я посмею выгонять из нее нашего почтенного придворного магистра!
— Ты? Посмеешь. Но не переводи тему.
— А ты обещай, что не будешь меня отговаривать. — Шу прямо и серьезно посмотрела ему в глаза. — Я знаю, что это выглядит как сумасшествие, но мне нужно туда попасть. Я чувствую… просто чувствую, понимаешь?
— Туда — это куда? — не выдержал увиливаний Кай.
— Посмотрите на вашу сестру и угадайте с одного раза, ваше высочество, — хмыкнул Энрике.
— С одного?.. Шу… Нет, не может быть! Ты же не собираешься жить в башне Заката?! Ты с ума сошла!
Шу лишь пожала плечами.
— Не хочу оставаться здесь ни секунды. Пойдем уже к тебе, посмотрим наконец эту папку, мой любопытный братик.
Прочитав первые протоколы и просмотрев мнемокристаллы из папки, Шу даже порадовалась, что не одна. На глазах у Кая и всей честной компании плакать, орать и швыряться мебелью было как-то неловко. А хотелось. Очень. Потому что ее обманули.
Не содержимым папки, нет. В достоверности свидетельских показаний, протоколов и отчетов она не сомневалась, все они были заверены магической печатью МБ, а слитую в мнемокристаллы память подделать невозможно в принципе.
Зато можно обмануть глупую, наивную и доверчивую девчонку, и плевать, что она — менталистка! Его высочеству Люкресу это удалось.
Потому что вчера — боги, это было всего лишь вчера! — Шу видела совсем другого человека. Ничего общего с тем, о котором говорилось в папке.
Тот Люкрес, который писал ей письма, тот, который целовал ее в саду Уго-дель-Риу и даже тот, кто дрался на кулачках с темным шером Бастерхази, совершенно не походил на… политика. Да. Именно политика. Жесткого, расчетливого и холодного. Этот Люкрес, из папки, ни за что не откажется от короны Валанты и без зазрения совести проводит в мягкую траву всех, кто способен ему помешать. И саму Шуалейду — тоже. Если дотянется.
До своей второй жены — дотянулся. И до бывших любовниц, имевших глупость вести себя не так, как нужно было их высочеству. И до некоторых политических соперников. А уж какими действенными способами Люкрес уговаривал короля Ольбера голосовать против нового закона, лишившего бы Люкреса права на корону империи…
Причем его руки всегда оставались чисты.
Забыв о собственном желании поплакать и покрушить мебель, Шу закопалась в содержимое папки, лишь иногда обращаясь к Энрике за пояснениями. Все же в способах работы МБ она разбиралась плохо. И это следовало исправить. Вообще им с Каем следовало немедленно во всем разобраться, если, конечно, они хотят выжить.
Выжить и показать ширхабом нюханному мозгокруту, что сумрачная колдунья — вовсе не легкая добыча.
Разозлившись, Шу едва не пропустила кое-что важное. Определенно важное. В самых последних бумажках, озаглавленных «Резюме» и адресованных Светлейшему. Она бы вовсе не стала их читать, и так картина была ясна, но Энрике как-то слишком небрежно их отложил. Чересчур небрежно. Как будто бы не хотел, чтобы Шу их прочитала.
— Что там?
— Все то же самое, но без подробностей, — пожал плечами капитан. — Крайними назначены исполнители, все ведущие к кронпринцу ниточки обрезаны и подчищены. Зачитать тебе?
Вот на этом «зачитать» Энрике и прокололся.
— Дай сюда.
И на мгновенном промедлении, прежде чем передать «Резюме» в руки Шу.
— Энрике, что ты от меня скрываешь? — спросила она прежде, чем опустить взгляд в бумаги.
Вообще-то ей стоило большого труда не вломиться в его сознание и не выпотрошить все его тайны. Удержало ее лишь понимание: если она это сделает, то потеряет друга. Навсегда. А после того, как она потеряла любимого, — которого и не было на самом деле, — это будет уже слишком.
— Ничего, что может угрожать твоей безопасности, — прямо глядя ей в глаза, ответил Энрике.
— То есть ты что-то знаешь о Люкресе, но не говоришь мне? Какого ширхаба, Энрике?! — Внутри нее бушевал ураган, и сдерживать его становилось все труднее и труднее.
— Я хотел бы рассказать тебе все, но не имею права. Я приносил присягу. Прости.
— Опять тайны! Опять «не спрашивай, Шу»! Дери вас всех!..
Она замерла на полуслове, осененная странной, неправдоподобной идеей. И взглянула-таки в «Резюме».
Там все было, как сказал Энрике. Но смысл был не в содержании. Смысл был в почерке. Именно этой рукой были написаны письма Люкреса. Не нужно было даже сравнивать почерк, хоть на зрительную память Шу и не жаловалась. От этих строчек пахло так же. Сосны, море, песок и оружейное масло. Запах ее безумной, невероятной, прекрасной любви. Запах, от которого хочется смеяться и плакать, летать и убивать.
Не вникая в содержание, все равно смысл слов ускользал, Шу просмотрела бумагу до конца. До подписи. И прочитала ее вслух:
— Полковник Дамиен Дюбрайн, — и продолжила, глядя Энрике в глаза: — Светлый шер второй категории, основная стихия разум. Вот кто делает за его высочество Люкреса черную работу, да? Какая потрясающая братская взаимовыручка! А когда Люкрес убьет моих родных, полковник так же будет подчищать за ним хвосты? Или эту черную работу тоже сделает сам?!
— Шу, остановись, прошу тебя! — Энрике шагнул к ней, распространяя волны паники. — Да подумай же ты головой! Шу!
— Пусть провалятся оба! Ненавижу! — выплюнула она, с ужасом понимая, что больше не держит щиты, что потоки силой выплескиваются из нее, что она сама становится силой, дикой и не рассуждающей… и ей уже почти не больно, ведь урагану не бывает больно…
— Олой-клыз, — послышалось сквозь вой ветра, — вспомни Олой-клыз!
Кай не понял, при чем тут Олой-клыз и что сделал Энрике. Он увидел только, как сначала глаза Шуалейды засветились мертвенно-лиловым светом, пряди волос поднялись шипящими змеями, и она взлетела под потолок в вихре сине-черного пламени, и этот вихрь с пронзительным воем пополз во все стороны…
И как-то стало совершенно ясно, что остановить