Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 2)

— Хорошо… — излившись в горячее, содрогающееся тело, Роне скатился с него и растянулся рядом, закинув руки за голову.

— Ты… ты Хиссов сын! Опять наставил мне синяков! — едва отдышавшись, напустилась на него Ристана.

Неубедительно. Совершенно неубедительно.

— Тебе идет. — Роне лениво щелкнул пальцами, и плотные шторы разошлись, впуская в спальню ее высочества полуденное солнце.

— Мерзавец! Мог бы хоть не на шее. — Ристана так же лениво потрогала цепочку алых отметин, спускающихся к ключице. — Научись уже лечить хотя бы такую мелочь. Боги, какая пошлость, синяки…

— Пошлость — это взять в любовники темного шера, моя Тайна. Но ты всегда можешь дать мне отставку и позвать в свою постель полковника Дюбрайна. Он вылечит твои синяки, прочитает поэму и утопит тебя в возвышенных чувствах.

Ристана лишь гневно сжала губы. От напоминания о своем поражении она бесилась и мечтала отомстить проклятому светлому предателю. Ее гнев, конечно же, ни в какое сравнение не шел с эмоциями Шуалейды или Дюбрайна, но хоть что-то, хоть что-то…

— Тайна, вызови горничную. Пусть подадут завтрак и много шамьета, — велел Роне, вскочил с постели и, не одеваясь, ушел в умывальню. На еще один всплеск гнева униженной таким обращением принцессы он только хмыкнул.

При взгляде на зеркало и свое в нем отражение мелькнула совершенно несвоевременная мысль: а не связаться ли с Дюбрайном? За последние полгода они не разговаривали ни разу, даже не переписывались. О том, где носит светлого шера, Роне узнавал исключительно из газет: то Сашмир, то северные границы, то Ледяные баронства. Как будто император и Конвент задались целью держать Дюбрайна как можно дальше от Валанты! Как он вообще собирается объясняться с Шуалейдой, драный светлый лжец?

Дурацкую мысль «хочу его видеть» Роне отогнал как совершенно неуместную. Они с Дюбрайном не любовники, чтобы обмениваться милыми записочками и рассказывать друг другу, как прошел очередной скучный день. Фе, какая пошлость.

Они даже не друзья. И Роне вовсе об этом не сожалеет! Дружба между темным и светлым — нонсенс.

Да. Нонсенс.

Приняв прохладный душ, чтобы отогнать дурацкие мысли и вернуть себе здоровую бодрость духа, Роне вернулся в спальню старшей принцессы. Разумеется, накинуть на себя хотя бы халат он и не подумал. Как был обнаженным, так и вышел. Фрейлины Ристаны давно уже не ахали и не смущались, встречая его в спальне патронессы в таком виде. Да и ему уже наскучило некогда веселое развлечение. Но привычка есть привычка.

Завтрак на двоих уже был сервирован, и по комнате плыл божественно прекрасный запах шамьета. А Ристана, которую причесывала одна из фрейлин, перебирала утренние газеты и нервничала.

— Не то, не то… О!.. — Выхватив один из желтых листков, Ристана прочитала заголовок, закаменела лицом и резко дернулась, едва не оставив в руках фрейлины прядь волос. — Пошла вон, дура криворукая!

Рявкнув на фрейлину, — та сбежала, спотыкаясь о собственные юбки, — Ристана обернулась к Роне, смерила его злым взглядом и опять уткнулась в газету. На несколько секунд, не больше. А потом смяла ее и бросила на пол.

— Хиссовы отродья! — прошипела она, запахнулась в пеньюар и потребовала: — Подай мне шамьет.

— Ты перепутала дни месяца, дорогая. Шампур ночует у тебя по четным. — Роне невозмутимо уселся в кресло перед накрытым столом и взял свою чашку. Понюхал. Отпил глоток. Довольно прижмурился. — Неплохо, неплохо. Этого повара можно и оставить.

— Хиссов сын, — привычно обозвала его Ристана и отвернулась.

Только после этого Роне поднял газету воздушным потоком и прочитал заголовок.

«Чудо воскрешения!»

Под заголовком красовалась цветная гравюра: прекрасная дева в белом (в которой с трудом, но угадывалась Шуалейда) воздевает руки над юношей, бледным и окровавленным, и от ее рук идет неземное сияние. Света сияние, разумеется.

Роне заинтересованно поднял бровь. Как интересно! Шуалейда из сумрачной заделалась светлой? Или газетчики прогибаются перед его императорским высочеством Люкресом, обеляя темноватый образ его будущей невесты?

Прихлебывая ароматный, терпкий и самую капельку горьковатый шамьет, Роне прочитал статью. К концу ее он едва сдерживал смех.

— Что ты нашел там смешного? Эта негодяйка… какое может быть воскрешение! Наверняка она убила мальчишку и сделала из него умертвие! Сучка! — не выдержала молчания Ристана.

— Ты выражаешься, как базарная торговка, душа моя. Тебе не идет.

— А тебе не идет изображать старого пня. Или твои восемьдесят лет дают о себе знать?

Роне рассмеялся. О прекрасные боги, как же она зла! Прелестно! Просто прелестно!

— Тайна, ты похожа на старую сварливую жену, — успокоившись, парировал он. — Не забывай, я твой любовник, а не супруг.

— Ты — старый, хитрый, самовлюбленный Хиссов сын. Я бы ни за что не вышла за тебя, будь ты хоть сто раз светлым. Даже будь ты самим императором! — Она швырнула на пол еще одну газету, на сей раз с заголовком «Роскошный праздник в честь наследника». — Не смей надо мной смеяться!

— Ну что ты, моя Тайна. Я смеюсь вовсе не над тобой. Эти газетчики… ну разве не идиоты? Воскресить может лишь Светлая Сестра. А сумрачная шера — исцелить, и наверняка с подвохом. Кстати, Тайна, в чем же подвох? Расскажи мне.

— Ни в чем. — Ристана сделала вид, что полностью увлечена выбором между утиным паштетом и копченым лососем.

— Врать нехорошо. Тем более врать мне, твоему самому верному другу.

— Верному? — Ристана смерила его взглядом. — Ты верен только самому себе, темный шер.

— Какая ты сегодня неромантичная, — покачал головой Роне. — Даже ни разу не сказала, что любишь меня.

— Трахни Дюбрайна, — с милой улыбкой предложила Ристана. — Он признается тебе в любви сто раз, прочитает оду и обольет слезами умиления.

Роне рассмеялся. До слез. Вот такую Ристану он почти любил! Почти, да. Вот будь у нее дар… м-да…

— Итак, вернемся к нашим обожаемым брату и сестре. Каких новостей ты ждала и не получила, душа моя? Выкладывай сама, не заставляй меня нарушать закон и взламывать твои ментальные амулеты. Вдруг это заметит представитель Конвента, и у меня будут неприятности.

Ристана одарила его злобным взглядом. Напоминания о том, что она беззащитна перед его даром, несмотря на строгие законы империи, она ненавидела. О, список «что ненавидит Ристана» он мог бы продолжать и продолжать, но предпочитал его пополнять. Ненависть была ей очень к лицу.

— Некоторым особо законопослушным шерам этого знать необязательно. Вдруг подслушает представитель Конвента, и у тебя будут неприятности!

— Ну, если ты предпочитаешь излить душу перед Магбезопасностью, это всегда можно устроить.

Несколько секунд Ристана сверлила Роне ненавидящим взглядом, а он наслаждался. Какой огонь! Какая страсть! Могла бы — убила бы! Как хорошо, что не может. И как же скучно. Проклятье. Где уже носит этого Мертвым драного Дюбрайна?!

— Ладно, моя прелесть, хватит злиться. Если ты промолчишь — я не смогу тебе помочь. А тебе опять нужна помощь, потому что твой гениальный план… упс… провалился.

— Потому что некоторые, особо законопослушные, не желают ничего делать. На все воля Двуединых, — передразнила его Ристана. — Ты что, всерьез надеешься приручить мою сумасшедшую сестру? Или, может быть, очаровать моего маленького братика? Такая наивность в твои преклонные годы заслуживает восхищения.

— Тайна, Тайна, — покачал головой Роне. — Ты совершенно зря так волнуешься. И зря делаешь резкие движения.

— Я? О нет. Я не делаю никаких резких движений, мой темный шер. Я мирно сижу и пью шамьет.

Роне очень захотелось закрыть лицо ладонью.

— Ристана, ты же умная девочка. Всегда была умной девочкой. Знала, кто на твоей стороне, и не надеялась на бездарных идиотов. Ну, кто провалил твое задание?

— Тебе не на пользу пошло общение с Магбезопасностью, Роне. У тебя интонации имперского дознавателя.

— А у тебя — недоверчивой старухи, прячущей в подполе выводок упырей. Тайна. Или ты мне доверяешь, или нет. И тогда, уж прости, в дальнейшем тебе придется рассчитывать только на Шампура и ему подобных бездарностей.

Ристана вздохнула, проглотила готовые сорваться с языка ругательства и… помягчела. Голова ее вновь чуть склонилась на хрупкой длинной шее, глаза подернулись поволокой, резкая складочка вокруг губ разгладилась, а сами губы набухли, словно прося поцелуя. И ее осанка, и поза — все изменилось, делая ее из жесткой недоверчивой и взрослой правительницы юной и беззащитной девой. Той, ради которой любой мужчина с голыми руками пойдет против дикого мантикора.

— Роне, ты… — Ристана подняла на него влажный и несчастный взор. — Ты должен понять, Роне! Я пыталась… я всего лишь хочу жить, Роне. Жить и любить! Разве это так много?..

Роне одобрительно кивнул. Вот так было намного лучше. Беспомощная хрупкая принцесса, полностью зависимая от него, великого темного шера — правильный образ. И далеко не настолько лживый, как надеется сама Ристана. Даже, он бы сказал, полностью правдивый образ. Что есть хорошо и правильно.

Паук бы оценил красоту игры. И Дюбрайн бы оценил… хм… кто-то опять думает не о том.

— Я прекрасно тебя понимаю, моя Тайна, — кивнул Роне.

— Все бы получилось. Я была очень, очень осторожна, ты не зря меня учил… но она, эта проклятая девчонка! — Ристана стукнула кулачком по столу, но тут же отдернулась и прижала к груди ушибленную руку. — Она вздумала поменяться с братом местами! Эта девчонка ни в динг не ставит этикет! Ее репутация и так… Она… — Ристана опять тяжело вздохнула. — Я не знаю, как ей удалось справиться с убийцей. И это, что она сделала с сыном барона Наба… она…