Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 4)
Что ж, хотя бы не алое. Значит, до траура дело не дошло.
— Мне нужно немедленно его видеть, — так же холодно и официально сказал Дайм.
— Все, что касается дел государственных, его величество поручил мне.
— Ваше высочество — официальный регент Валанты?
— Нет, светлый шер, — тон Ристаны еще похолодел, — я помогаю его величеству в делах. Его величество в здравом рассудке, ему не требуется регент.
— Это, без сомнения, радует. Но вы ничего не сказали о здоровье его величества.
Мгновение Ристана смотрела на Дайма непроницаемо-равнодушно, словно на продолжение официальных бумаг, но вдруг ее плечи вздрогнули, она уронила перо и поднялась, шагнула к нему.
— Он болен. Отец болен, Дайм! Я не понимаю, что с ним. Наш целитель делает все возможное, но отец… он… — Она прерывисто вздохнула. — Иди к нему сам. Может быть, у тебя получится? Хоть что-то…
— Если все так плохо, почему ты не написала мне?
— Я писала, Дайм. Тебе, Светлейшему, лично императору. Я просила прислать в Валанту тебя или хотя бы целителя второй категории, и знаешь, что мне ответили?.. — Резко развернувшись к столу, она вытащила письмо на гербовой бумаге. — Сам читай, что пишет твой добрейший, светлейший и благостнейший Парьен!
Собственно, можно было даже не читать, и так все понятно. Люкресу не нужен живой король Валанты, его устроит, если Шуалейда унаследует корону прямо перед свадьбой или сразу после. И понятно, почему Светлейший не переслал ему писем от Ристаны — сорваться из баронств в Валанту Дайм бы не смог, приказ императора не позволил бы. Так что Светлейший просто позаботился о его душевном равновесии. На некоторое время.
И сейчас Дайм имеет хоть какую-то свободу действия в Валанте только благодаря разрешению Светлейшего не отчитываться и не связываться с Конвентом без острой необходимости аж до самого окончания проверки.
Шисовы интриги!
Покрутив письмо в руках, Дайм поморщился и бросил его обратно на стол.
— Мне жаль. Ни одного твоего письма я не получил.
Ристана вздохнула, шагнула к нему и протянула руку. Дайм взял ее в обе ладони, порадовавшись, что наплевал на этикет и не снял перчаток.
— Пожалуйста, помоги нам, — глядя ему в глаза, попросила Ристана. — Мне больше не на кого надеяться. Я не знаю, что делать…
Дайму очень хотелось ответить: знаешь и сделала, но какая досада — не удалось. Несомненно, убийство Каетано и обвинение в нем Шуалейды разом бы решило твои проблемы. И возможно, сделало бы тебя женой кронпринца. А возможно — и нет.
Сказать это Ристане очень хотелось, но толку-то! Для официального обвинения доказательств нет и не будет, а пустые слова и есть пустые слова.
Ристану прервала открывшаяся дверь во внутренние покои.
— Шер Дюбрайн, — коротко поклонился герцог Альгредо, держащий в руках пухлую папку с вываливающимися бумагами.
За почти год, прошедший с их последней встречи, Альгредо осунулся, поседел и стал еще больше походить на хищную птицу. Сейчас же в черных глазах, окруженных сеточкой морщин, блестела надежда.
— Шер Альгредо, — так же коротко ответил Дайм.
— Вы к его величеству? Позвольте, я провожу вас.
— Да, ступайте, шер Альгредо. — Ристана забрала из его рук позабытую папку. — Обсудим прошение Винодельческого союза потом.
Герцог виновато пожал плечами:
— И купцы, и аристократы вконец обнаглели без королевской руки.
— Как обнаглели, так и… — Не закончив фразы, Ристана бросила папку на стол. — Ступайте к его величеству. Прошу вас!.. Шер Альгредо расскажет вам все по дороге.
— Действительно, шер Дюбрайн, — кивнул Альгредо, отворяя ту же дверь, через которую пришел. — Идемте. Это звучит, как фраза из дешевой пьесы, но сейчас вы — наша последняя надежда.
— Я был уверен, что накопителей хватит минимум на год, — хмуро сказал Дайм, следуя за Альгредо через королевские покои: здесь было холодно и мрачно, несмотря на льющееся через высокие окна солнце.
О том, что поделиться силой мог бы и шер Бастерхази, он даже не стал говорить. Мог бы. Но для лечения Тодора темная сила годилась, примерно как сок цикуты.
— Их бы хватило. — Альгредо сжал кулаки. — Три месяца назад, после того как Конвент прислал свою отписку, королевского целителя обокрали. Унесли все зелья и амулеты, в том числе — пять ваших. Остался только тот, который был при его величестве. И этот амулет уже половину месяца как пуст.
— Гильдия?
— Не наша. Мастер Ткач клянется, что не брал этого заказа, и я ему верю. Ему нет смысла врать, все равно ничего поделать с гильдией мы не можем.
— Проклятье… Альгредо, вы посылали запрос в Магбезопасность?
— Само собой. Мне вежливо ответили, что МБ не занимается мелкими кражами. Вот если полпред Конвента заявит, что в деле была использована незаконная магия, тогда МБ пришлет дознавателя.
— Шисов дысс.
— Это вы про?..
— Августейшего брата Люкреса, кого ж еще.
— Я удивлен, что приехали вы, шер Дюбрайн. Мы ждали его высочество Люкреса с официальным визитом.
— Я сам удивлен тому, что я в Суарде, а не на Мертвых островах. Но пока я здесь совсем по другому поводу. Кстати, если кто-то попытается через вас что-то передать для меня, отправляйте все моему непосредственному начальству. У нас, видите ли, очень строгие правила субординации.
— А, разумеется. Правила нужно соблюдать, — кивнул Альгредо.
Оба замолчали, думая каждый о своем. Несмотря на ментальные амулеты, от Альгредо фонило страхом и растерянностью. И Дайм очень хорошо его понимал. Империя, гарант законности и безопасности в королевствах, вдруг превратилась в агрессора и захватчика. Пожалуй, с Валантой императорская семья что-то подобное проворачивала впервые. Да и остальные интриги были как-то поскромнее. Без смены правящей династии.
Впрочем, после того как Дайм сам посадил на трон Сашмира нового султана, не ему было квакать о законности. Но… Свами — наследник династии Пхутра, а покойный султан был записной сволочью с продутым насквозь чердаком. И вообще Дайм не тронул бы султана, если бы тот сам…
М-да.
Самооправдания, светлый шер? Он сам виноват. Конечно-конечно. Наверняка у Люкреса тоже все сами виноваты, и хочет он исключительно блага.
В точности как светлый шер Дайм Дюбрайн.
И кто выиграет — тот и добро. Как всегда.
Еще несколько минут Дайм молча следовал за герцогом Альгредо, уже догадываясь, куда тот направляется: немного в королевском парке мест, куда не позволено ступать слугам. Да и не всякого шера Фельта Сейе, как на ире-аль зовется Лес Фей, пустят в королевскую Лощину Памяти.
Лишь когда широкая аллея сменилась узкой лесной тропой, а там и вовсе пропала в густой траве, Альгредо заговорил:
— Будьте деликатны, светлый шер. Его величество не слишком хорошо помнит, какой нынче месяц. Даже какой нынче год.
— Его величество много времени проводит в Лощине?
— Его величество не выходили отсюда ни разу за последние пять дней, — старательно ровно, чтобы не показать дрожи в голосе, ответил Альгредо.
Пожалуй, его Дайму было жаль больше, чем самого Тодора. Вот так терять друга, наверное, очень больно. Не то чтобы Дайму когда-либо приходилось… не то чтобы у него были настоящие друзья…
Да. Он завидовал им обоим — и Альгредо, и умирающему королю. Им было кого терять. Дайму же… хотя нет. Он бы не хотел потерять свою Аномалию, Шуалейду Суардис, странную и удивительную девушку, совершенно ни на кого не похожую. И, пожалуй, Свами Пхутру, сашмирского Ястребенка — внезапно ставшего другом темного шера.
И… и самого Ястреба. Роне Бастерхази, хиссова интригана и эталонную сволочь.
М-да. Сумеречная и двое темных, изумительный список привязанностей. Двуединые любят пошутить над своими детьми.
Альгредо прошел между сосной, похожей на зрелого воина, и древним пожелтевшим ясенем, трава под которым была усыпана сорванными, но все еще живыми цветами, старинным оружием, книгами, кубками — среди подношений была даже мандолина. Первый король Валанты равнодушно взирал на мир заплывшими смолой глазами, в морщинах коры пряталась улыбка.
— Мягкой травы, король Эстебано, — одними губами шепнул Дайм и склонил голову.
Ясень, выросший из костей Эстебано Суардиса, одобрительно зашелестел ветвями.
Пройдя между деревьев с лицами мужчин, женщин и детей, Альгредо остановился около яблони. Раскидистой весенней яблони, покрытой цветами и едва завязавшимися плодами. У ствола ее сидела большая фарфоровая кукла, рядом стояли деревянная лошадка и десяток солдатиков. А чуть поодаль, но в сени яблони, рос молодой тополь — всего три свежих листочка на тонком прутике и едва намеченное складками коры младенческое лицо. И лежали погремушки, множество погремушек, и детские вышитые пинетки…
Старший сын Тодора и Зефриды. Если бы он не умер через дюжину дней после рождения, сейчас ему было бы семнадцать.
Самого Тодора Дайм заметил не сразу — трава оплела его, превратив в зеленый холмик, — и едва узнал. Седой, высохший старик лежал под яблоней, заложив руки за голову, и улыбался — а ветви яблони нежно касались его лица и шелестели что-то ласковое, и крохотный тополь тоже качал ветвями, почему-то похожими на протянутые к матери детские ручки…
На миг Дайму показалось, что он видит семью Суардисов такими, какими они были сразу после свадьбы — счастливыми, полными надежд. Не старик и яблоня, я зрелый, полный сил мужчина и юная девушка, светящаяся первой любовью, и рядом — их маленький сын в колыбели.