Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 17)
— Чш-ш, не будем будить сиятельных шеров, — улыбнулся Люка и подставил руки. — Иди сюда, я поймаю.
Она бы спрыгнула ему в руки прямо так, в ночной сорочке, но вовремя кинула взгляд в темное стекло — и увидела там… ой, нет. Если Люка не боится этого — он очень, очень смелый. Безрассудно смелый. Но проверять границы его безрассудства Шу не стала, благо приводить себя в приличный вид единственным жестом она уже научилась. Ей это стоило полугода ежедневных тренировок, и это не считая изучения отвратительно скучных модных журналов. Зато — какой эффект!
Так что в руки светлому шеру прыгнула одетая и причесанная принцесса, а не взъерошенное пугало. Наверняка шера Исельда бы от такой вольности упала в обморок, но она же не видит!
Попрание приличий того стоило. Вот так прыгнуть из окна, и чтобы тебя поймали на лету сильные мужские руки, и не опустили на землю, а прижали, и губы нежно коснулись волос…
— Моя прекрасная Гроза, наконец-то! — В бархатном голосе отчетливо слышалось счастье, и не только в голосе — радость Люка окутывала Шу теплым и щекотным коконом. — Ты не представляешь, как я ждал этой встречи!
— Я тоже, — наплевав на все поучения шеры Исельды, как должна себя вести благовоспитанная девушка, призналась Шу. К ширхабу глупое притворство, оно — не для истинных шеров. — Люка-а…
Но почему-то вместо его радости Шу ощутила что-то совсем неуместное. Не то сомнение, не то досаду, не то стыд — одно она поняла точно: ему не нравится, когда она зовет его по имени. От этого вдруг стало неуютно, и вспомнились нотации шеры Исельды. Благородная шера никогда не навязывается. Благородная шера никогда не фамильярничает. Благородная шера держится строго и недоступно, иначе ее не станут уважать. Благородная шера блюдет свою репутацию… бла-бла-бла! Но… может быть, в чем-то она и права? И при первой же встрече позволить кавалеру — пусть даже почти жениху! — брать себя на руки и целовать… наверное, это слишком. Наверное, невеста кронпринца должна вести себя как-то иначе.
Наверное, надо слезть. Хоть и ужасно не хочется. Но надо.
Шу слегка толкнула Люка в плечо, требуя, чтобы он поставил ее на ноги. Но он не послушался, лишь прижал ее к себе крепче.
— Не зови меня этим именем, — попросил он. — Терпеть его не могу. Давай до официального представления я останусь твоим светлым шером. А ты — моей Грозой.
— Ладно… мой светлый шер.
Шу снова обвила его шею руками и уткнулась лицом в него: шелковый платок так приятно пах! И на ощупь тоже… Хотя ей ужасно хотелось ощутить не ткань, пусть и самую нежную, а обнаженную кожу. Вот здесь, где ее губы — на шее, прямо над бьющейся жилкой… и тут, где под тонким сукном френча — горячая кожа и твердые мышцы… провести бы губами и ладонями по ним…
Светлый шер прерывисто выдохнул и прижал ее к себе теснее.
А ей почему-то — совершенно неуместно! — вспомнилось, как она целовала темного шера Бастерхази. Единственный раз, когда она вообще трогала мужчину. Ну, не считать же брата, Зако или Энрике! Это совсем, совсем другое.
Но и темный шер Бастерхази — совсем другое! Он не принц. С ним можно… можно трогать его всего, можно укусить его за губу и слизнуть кровь…
Ширхаб, что за глупые мысли! Она совсем запуталась. Нельзя, ничего нельзя с темным шером Бастерхази! Он — враг, он пытался убить Каетано. Она не будет вспоминать его поцелуи, тем более когда рядом Лю… светлый шер. Да. Ее светлый шер. Только совсем распутная девица будет думать о поцелуях с другим, когда ее обнимает любимый.
И вообще, надо вести себя прилично.
— Не думай эту ерунду, — насмешливо шепнул светлый шер.
Шу вздрогнула от обжегшего ее стыда и страха: как она могла забыть, что светлый шер — менталист и запросто может слышать ее мысли! О злые боги, неужели он услышал о Бастерхази… нет… как же стыдно… Ему должно быть стыдно — лезть в чужие мысли без приглашения!
А он, вместо того чтобы раскаяться и извиниться, засмеялся. Совсем тихо и не зло, а… нежно?
— Не смейся надо мной! — упрямо потребовала Шу.
— Ну что ты, моя грозная сумрачная колдунья, я смеюсь не над тобой. И я не читаю твоих мыслей, я же не… хам какой-то.
Шу показалось, что он собирался сказать не «хам», а что-то другое. Какое-то имя. Но передумал. Почему?..
— Маленькая любопытная тучка, — он снова смеялся. — Ты совсем другая, чем в письмах.
— Это хорошо или плохо?
— Это — прекрасно. Изумительно. Невероятно.
— Ну… тогда ладно. А где твоя свита? И почему ты пришел под балкон, а не на ужин? А ты меня поцелуешь?.. Ой… — Шу залилась жаром и зажмурилась. Почему, почему она сказала это вслух?! Она же… — Я вовсе не хотела… то есть хотела… то есть…
Она замолчала, смутившись вконец. Что она несет? Что вообще с ней такое? Разжижение мозга, как грозился Кай?! О злые боги, светлый шер подумает, что она совершенно невоспитанная идиотка, и ни за что на ней не женится! Никому не нужна дура.
— Эй, твое сумрачное высочество не собирается превратиться в мышку? — Светлый шер ласково провел губами по ее волосам и глубоко вдохнул. — Ты так пахнешь… Дождем и молниями…
Шу выдохнула. Он смеется, он просто смеется. И не ставит ее на землю. Значит, ему нравится? И он ее поцелует?.. Боги, она вообще может думать хоть о чем-то еще? Хоть о том, какая у него красивая и теплая аура. Он обнимает ее не только руками — а всей сутью, и жемчужные потоки ласкают ее, вплетаются в ее собственный дар, и от этого она горит и плавится, словно ее касается не магия, а нежные мужские губы…
О боги! Он же чувствует… чувствует все ее эмоции! Что он подумает о ней?
— Ты… самая прекрасная девушка в мире, — шепнул он, его голос прервался.
И до Шу вдруг дошло: это не только ее эмоции и желания. Его сердце так же выпрыгивает из груди, как и ее, и он дышит так же быстро и неглубоко, и… этот жар, обволакивающий все тело, эта истома, дрожь, эта потребность в прикосновениях — теснее, еще теснее…
Она совершенно естественно соскользнула с его рук — в его объятия. Прижалась сама, невероятно остро ощущая жар его тела, да что там, каждую его мышцу, каждую каплю крови в его венах, каждый удар его сердца. И его желание, сводящее с ума, требующее слиться в одно целое — сейчас же, сию секунду…
— Кхм… Кхм!
Шу вздрогнула, услышав посторонний звук и одновременно ощутив, как вокруг нее сомкнулись чужие щиты, оберегая и защищая. Она едва успела подумать — как же это приятно, когда тебя готовы защищать от кого угодно и чего угодно! — как посторонний звук превратился в знакомый голос:
— Полко… кхм… — Энрике поперхнулся и продолжил: — Мой светлый шер! Какая приятная неожиданность.
— Приятно видеть столь… кхм… похвальную бдительность, — соврал светлый шер, частично опуская щиты.
Приятно ему вовсе не было, а хотелось послать капитана Герашана простым солдатским словом. Не то чтобы Шу читала его мысли — ее туда никто не звал, а взламывать ментальные блоки было бы хамством. Но своих эмоций светлый шер не скрывал, так что Шу их чувствовала почти как свои собственные.
И была с ним совершенно согласна. Какой ширхаб принес Энрике в такой момент?! Светлый шер почти поцеловал ее! Вот еще бы секунду, и…
Ей так отчетливо представилась картинка, что это было бы за «и», что колени подкосились, и пришлось крепче уцепиться за плечи светлого шера. А ему — обнять ее и медленно, медленно выдохнуть и успокоить собственные потоки, уж готовые смять и отшвырнуть досадную помеху.
— А… я просто прогуливался, ваша светлость. Не обращайте внимания.
Энрике отступил — это Шу почувствовала, не оборачиваясь. Вообще она сейчас могла бы увидеть весь сад, примыкающий к баронскому замку, даже не открывая глаз. Почти как было в Олойском ущелье, разве что сейчас ей вовсе не хотелось убивать. Ну, почти. Возможно, потому что ее добыча и не пыталась сбежать…
О боги. Добыча. Она что, воспринимает светлого шера как добычу? Она с ума сошла.
— Шли бы вы, Гер-рашан, — с прорывающимся в голосе рычанием велел светлый шер; кажется, ее тоже воспринимают как добычу, и это удивительно приятно.
— Ухожу, ухожу… — отступая еще дальше, отозвался Энрике… и совершенно непочтительно хмыкнул. — Меня здесь вообще нет, шер инкогнито.
— Вот и…
— Уже провалился!
Шу не выдержала, рассмеялась. Она слишком хорошо знала Энрике, так что ей даже не обязательно было его видеть, чтобы знать, какое у него сейчас лицо. И еще чтобы сообразить: с балкона на них смотрит Бален. Чтобы маленькая, беззащитная Белочка пропустила развлечение? Да ни за что.
Ох же, ширхаб дери!
С балкона фыркнули, мол, делать мне больше нечего, только подглядывать.
— О боги… — выдохнула Шу в обтянутое сукном мужское плечо и почему-то подумала: а в императорском дворце все будет намного хуже. Там за ней будут подглядывать всегда, и не из чистого дружеского любопытства, как Белочка.
— Пойдем к реке, — предложил светлый шер, нежно погладив ее по голове. — Я приехал к тебе, а не к сотне любопытных нахалов.
— Бален не нахалка! — тут же возмутилась Шу. — Она… она обо мне заботится.
Светлый шер хмыкнул, а Шу мысленно показала Белочке кулак.
«Даже не думай за нами ходить!»
Белочка сделала вид, что ровным счетом ничего не увидела и не услышала, и вообще давно уже легла спать, как все благовоспитанные шеры. Правда, когда шера Исельда зайдет пожелать Шуалейде сладких снов и проверить, не унесло ли ее сумрачное высочество на поиски очередных приключений, Белочка ее прикроет. Ну там подушки под одеялом, сонное сопение и все такое. Шера Исельда поверит.