Ирина Успенская – Ее высочество Аномалия (страница 13)
Нет. Он может и сейчас. Обойтись. Разорвать контакт, обрубить поток невесть откуда берущейся силы, задавить к шисам лысым собственную потребность брать, нет, жадно поглощать эту сладкую отраву! Может!
И сделает.
— Вы говорили о важном деле, мой темный шер. — Голос подвел его, и вместо официальной холодности в нем прозвучала жажда. Искренняя, откровенная до неприличия жажда. — Рабочий день Магбезопасности…
— Давно окончен, — продолжил за него Бастерхази. Дайм всей кожей ощущал его тепло, пульсацию драконьей крови в его жилах и ответную жажду. — Я помню, мой светлый шер.
Глядя Дайму в глаза, Бастерхази улыбнулся. Без привычного сарказма или высокомерия, а неуверенно, словно опасаясь отказа.
Почему-то Дайму показалось невероятно важным именно это опасение. Неуверенность. Почти робость. Важным и неправильным, словно…
Словно это обман и подвох. Подвох и обман! Темный шер не может и не должен! Должен… подвох… ловушка?.. Наваждение?
Дайм не успел отступить — Бастерхази выпустил его руки первым, на полмгновения раньше, чем это сделал бы Дайм.
— Прошу вас, отужинайте со мной, светлый шер, — ровно сказал Бастерхази, и только на дне его глаз по-прежнему полыхала жажда.
Так глубоко, что Дайм позволил себе списать алые всполохи на отблески каминного пламени.
И вообще хотя бы оглядеться по сторонам. Хорош полковник МБ, даже не оценил расположения входов-выходов и количества магических ловушек… которых не было.
Вот так просто — не было! В жилище темного шера! Камин, в котором потрескивали яблоневые поленья — был. Высокие окна, открытые настежь и пропускающие в гостиную ночную свежесть и пение цикад — тоже. И глубокие кресла, обитые лиловым бархатом, и писаные маслом химеры на стенах, и столик для шатранджа с неоконченной партией, и драгоценный шелковый ковер с затейливым рисунком, и пара десятков зловещих предметов вроде черепов со светящимися глазами или зазубренного черного ножа. Такие ножи Дайм и сам видел на ирсидском базаре — по утверждениям торговцев, ими резали светлых шеров во время Черного Бунта. Правда, ножей этих продавалось раз в сто больше, чем жило светлых шеров в то время, но это такие мелочи.
И ровным счетом ничего опасного или хотя бы содержащего магию. В смысле — в гостиной. Кроме…
Дайм еще раз присмотрелся к скелету гоблина, скалящему зубы с книжного шкафа. Вот он был настоящим, а кроме того, вряд ли бы Бастерхази поставил его туда, в композицию не вписывался.
Когда скелет подпрыгнул, клацнул зубами в полете и подкатился Дайму под ноги, Дайм даже не вздрогнул. Он лишь спокойно подвесил умертвие перед собой, позволяя ему дергаться и скалиться, но не трогать себя.
— Интересный экземпляр. Шаман?
— Шаман-недоучка. Совершенно дурной, — усмехнулся Бастерхази. — Смерть не добавила ему мозгов.
Скелет гоблина яростно дернулся и щелкнул зубами, пытаясь зацепить хоть какой-нибудь из магических потоков Дайма. Разумеется, промазал.
— Зачем он тебе?
— Он забавный, — пожал плечами Бастерхази. — Жалованья не просит, любопытных слуг отгоняет, на глаза лишний раз не попадается.
На этом месте гоблин вжал череп в плечи и обиженно заскрипел.
— Бедненький, голодненький? — передразнил его Дайм.
Гоблин очень правдоподобно изобразил тяжкий вздох и жалобно посветил мертвенно-синими глазами, а Дайм неожиданно для себя засмеялся.
— Он будет жрать, пока не взорвется. Глупая тварь.
— Зато забавная, — парировал Дайм и отпустил гоблина.
Тот извернулся в воздухе и приземлился на все четыре лапы, но не сбежал — явно не в силах отойти от такого вкусного, такого сочного, такого светлого шера!
— Дай-дай-дай! — заскрипел он, и Дайм почти увидел длинный зеленый язык, мелькнувший в полной игольчатых зубов пасти. — Дай-дай!
Отделив немножко энергии, Дайм сотворил из нее петушка на палочке и бросил гоблину. Тот немедленно вцепился в угощение, прижал одной лапой к груди, а вторую протянул в извечном жесте попрошайки.
— Дай-дай-дай!
— Не наглей, — оборвал его Дайм, добавив к словам ментальную картинку рассыпающегося прахом скелета.
Гоблин отскочил к столику для шатранжа, из-за него показал Дайму неприличный жест из трех пальцев и тут же сунул «леденец» в пасть.
— Бу, — сказал Дайм, на что гоблин подпрыгнул, выронил «леденец», скрипуче выругался и сбежал в стену.
Ровно через секунду из стены высунулась неестественно длинная лапа, цапнула потерявший форму сгусток энергии и втянулась обратно.
А Бастерхази рассмеялся. И Дайм тоже. Невероятно забавное существо! И Бастерхази — отличный парень, даром что темный! Даже об ужине для Дайма позаботился.
Кстати, об ужине! Пора бы им заняться.
— Откуда ты взял эту тварь? — спросил Дайм, прикончив третьего рябчика и приглядываясь к четвертому.
— Сам завелся. — Бастерхази тоже внимательно разглядывал пару оставшихся на блюде рябчиков.
— Размышляешь, не обзавестись ли еще домашней живностью… хм… или правильно сказать мертвостью?
— Очень смешно, — высокомерно поднял бровь Бастерхази… и не удержался, фыркнул и расплылся в улыбке.
Дайм тоже.
И чуть не прозевал момент, когда из ближайшей стены выметнулась длиннющая костяная лапа, цапнула рябчика… и оказалась пригвожденной к столешнице серебряной вилкой. Ну, так получилось. Привычка.
От скрипучего визга Дайм едва не оглох, но вилку из лапы не выдернул. Вообще-то ему стоило некоторого труда сдержаться и не развоплотить мерзко орущую тварь.
А Бастерхази, сволочь такая, только заржал, как полковая лошадь.
— Ай-ай-ай-ай! — орал целиком проявившийся у стола гоблин, дергая пригвожденной лапой и дымясь. Дым почему-то был сине-зеленым, видимо, убедительности балагана ради. — Пусти-пусти-пусти! Ай-ай!
— Я ж говорил, глупая тварь. — Отсмеявшись, Бастерхази тоже потыкал гоблина вилкой. Тот заверещал еще громче и жалобнее, а дым стал гуще и пожелтел. — Хватит притворяться, Тюф, этому светлому ты на совесть не надавишь.
Гоблин заткнулся и перестал дымиться, зато возмущенно зыркнул на Дайма.
— Извини, не хотел портить твое имущество, — Дайм улыбнулся со всей любезностью. — Хоть оно и тупое. Хочешь, подарю тебе ручного вурдалака? Говорят, они намного умнее. А этого заберу в музей МБ, такой редкой дряни у нас еще нет.
— Ай-ай-ай-ай! — совсем тихо, но очень злобно проскрипел гоблин и попытался сам выдернуть вилку из лапы.
Что ему, разумеется, не удалось. Еще чего не хватало, чтобы какие-то немертвые гоблинские шаманы — и запросто сбегали от полковника МБ!
— Почему бы и нет. Если высунется еще раз, забирай. Тюф как раз мечтал о добром светлом хозяине.
— Добром и светлом? Ах вот оно что… — Дайм понимающе кивнул и выдернул наконец вилку, но гоблина не отпустил, удерживая его уже чистыми потоками силы. — Высунешься или вякнешь, будет тебе светлый хозяин. Светлее некуда.
— Добрее некуда, — почти неслышно добавил Бастерхази, с неподдельным интересом наблюдая сцену дрессировки нежити.
Впрочем, точно классифицировать тварь Дайм бы не взялся, по теоретической некромантии у него никогда не было высшего бала. Но какая разница, как называется тварь, если Дайм точно знает, как именно ее упокоить. Быстро и надежно.
— Пусти-пусти, Тюф хороший, Тюф умный! Тюф больше не будет! — заискивающе проскрипел гоблин.
— Брысь, — велел Дайм.
Бастерхази присвистнул, провожая взглядом исчезающую в стене тварь, и поднял бокал с кардалонским.
— Браво, мой светлый шер. Еще полчаса общения с тобой, и Тюф так поумнеет, что напишет диссертацию.
— Надо же, ты не предложил мне пойти выступать в уличный балаган, мой темный шер. — Дайм тоже отсалютовал Бастерхази полным бокалом.
— Упс. Я не успел. Но ты можешь показывать фокусы здесь. Мне очень нравится.
Бастерхази осиял его улыбкой — странной, одновременно насмешливой, вопросительной и восхищенной, и еще что-то было в ней непонятное, но такое щекотное… теплое… манящее…
— Благодарю. — Дайм поклонился, с трудом заставив себя отвести взгляд от Бастерхази. — Мне не встречалось настолько впечатлительной публики. Я еще умею доставать ширхаба из шляпы. Хочешь? Для тебя, мой темный шер, любой каприз.
— Любой каприз… Мне нравится, как это звучит, мой светлый шер.
Разумеется, не смотреть на него у Дайма не вышло. В конце концов, это невежливо — не смотреть. И не хочется. Хиссов сын слишком хорош — именно такой, домашний и расслабленный, совершенно не опасный.
— Твое здоровье, мой темный шер.
Дайм отпил из бокала, глядя Бастерхази в глаза и видя в них отражение собственной потребности — в доверии, понимании. Дружбе. И, чего уж лукавить, в той шальной, пьяной и животворящей силе, что словно льется с неба, стоит им оказаться рядом.