Ирина Успенская – Чувство ежа (страница 39)
Ариец пожал плечами:
– Вроде где-то за Елагинским дворцом, а там леший его знает.
– Ясно. Значит, сегодня ищем по Сети, завтра после уроков едем. А сейчас по домам.
Никто не возражал – по домам так по домам. Неудачное расследование всех утомило, да и на завтра, как обычно, задали вагон и маленькую тележку.
И как-то так само собой получилось, что от Арийца они с Киллером отправились к Дону – шарить по Сети, делать уроки, ужинать… Дон даже подумал, что это становится привычкой. Впервые. Он ни с кем из Семьи не сближался настолько, даже с Ришелье, хоть и всегда думал, что дружбы ближе не бывает.
И ладно.
Дружба – это хорошо и вообще здорово. И Поца они найдут. Но не сегодня.
Глава 16,
в которой у мадонны Феличе случается видение, а к Дону стучится шиза
На следующий день поговорить с Маринкой опять не удалось. На первую пару – информатику – она пришла прямо со звонком, такая строгая и ужасно официальная, что кому жизнь дорога – не подходи, заморозит. Дон бы наплевал на строгость и официальность: Маринка всегда, если что-то не в порядке, отмораживается. Но подойти к ней и задать вопрос в лоб не успел, явился Гремлин и начал урок.
Четыре записки, переданные Киллером, Маринка проигнорировала, даже не обернулась. И едва прозвенел звонок, улизнула куда-то с Лизкой, опять же не обернувшись.
Вот тут Дон уже разозлился. Девичьи капризы – дело понятное, естественное, но должны же быть границы! Он и так ведет себя как парень-мечта, разве что «мерседесов» своей принцессе не дарит за неимением лишнего миллиона баксов в кармане. Но мечта – не значит тряпка. И если Марина свет Георгиевна изволят играть в Снежную Королеву, пусть играют без него. У него и без ее выпендра дел хватает. Реферат от Фильки, тренировки у Сенсея, расследование…
Надо бы в «Парадиз» этот сходить, что ли. Последняя ниточка осталась. Кто бы мог подумать, что Поц такой знатный конспиратор?
Стоило подумать о Поце, как его дернул за рукав Ромка – Дон только и успел, что мысленно плюнуть вслед Снежной Королеве и сложить тетради в рюкзак.
– У меня новости, Дон.
У Ромки бы такой гордый и радостный вид, словно он лично поймал Поца, пока все прочие тут прохлаждались.
– Выкладывай.
Ромка и выложил.
Оказалось, вчера вечером, вместо того чтобы мирно сидеть дома и делать уроки, Ромка нашел «Парадиз», расспросил барменшу и выяснил: если Поц там и был, то ни с кем из завсегдатаев не знакомился, барменше на глаза не попадался.
– Не то место, где Поц мог бы тусить. Скучно-пафосный бар с бильярдом, из публики в основном офисный планктон. Искать его надо в другом месте.
Ромка так откровенно напрашивался на похвалу, что Дон даже не стал ему выговаривать за самодеятельность и напоминать об опасности.
Бесполезняк.
Если сам до сих пор не понял, то хоть ты ему плакат рисуй, не дойдет.
Так что Дон только похлопал его по плечу, сказал, что рад видеть живым и здоровым после посещения подозрительных злачных мест, и предложил всем вместе подумать, как все же найти Поца?
– Остается только чердак. Рано или поздно он придет… – начал Ариец, но его оборвал Ришелье, не дав договорить о подглядывании за Маринкой.
– Ждать его там не имеет смысла, замок внешний, если открыт – видно. А запирать кого-то на чердаке – это не лучшая идея.
Дон кивнул:
– Логично. Значит, или караулить неподалеку, или придумать что-то техническое.
– Чего придумывать, жучок поставить, всего и дел, – предложил Ромка.
– Дел-то всего, но сначала надо этот жучок добыть, – спустил его с небес на землю Дон. – У тебя есть?
Разумеется, у Ромки ничего подобного не было и быть не могло, как и у всех прочих. Да и толку от записи, если Поц придет и уйдет? Не будет же он сам себе вслух рассказывать, где живет и куда собирается. Но вопрос технической слежки решили прояснить сегодня же, благо в Интернете можно найти все. И в любом случае стоит найти место, откуда можно наблюдать за входом в нужное парадное.
– Чердак напротив? – предложил отмалчивавшийся до того Киллер. – Тоже взять бинокль и посмотреть. Дежурить можно и поочередно, вот только не круглые же сутки там сидеть?
– Чердак напротив – оптимально, – согласился Дон. – По времени тоже без вопросов: когда Маринка занимается, после уроков и часов до восьми. И звонить остальным, если что. В общем, надо туда пойти и все разведать.
Вот только заняться этим сегодня не вышло. Преподы точно сговорились: по примеру Фильки завалили работой по самые уши, а наплевать на домашние задания – это рисковать вылетом. Да и смысла учиться в школе, если не учиться, Дон не видел.
Маринке он все же позвонил. Уже от Киллера, после вкуснейшего лукового супа – наверняка Франц Карлович позаботился! – и ровно перед тем, как сесть за Филькин реферат. Но до реферата ли, если Маринка так дурит? Не на пустом же месте – она не из таких, вдруг там что серьезное?!
Трубку она не взяла. И на эсэмэску не ответила.
Вредничает? Обиделась? Хоть иди к Эльвире и выясняй, что с ней такое.
Дон даже Лизке позвонил, и та даже ответила, но совершенно не по существу. Только:
– Извини, Дон, я обещала никому не говорить.
Он бы сказал ей все, что думает о девчачьей дури, но не стал – никакой пользы, кроме вреда, не будет. Только разобидятся обе непонятно на что.
– Снова тайны мадридского двора? – сочувственно спросил Киллер.
– Девчонки! – Дон дернул плечом. – Может, это другая раса? Негуманоидная.
Киллер согласился, что запросто, и покосился на фолиантище, врученный Филькой. Явно намекал, что исключительно инопланетный разум мог подсунуть двум бедным студентам талмуд на староитальянском, который только переводить надо год.
Дон хмыкнул. Не понимает Киллер, что по сравнению с девчачьими заморочками староитальянский – тьфу! По крайней мере, пониманию поддается, да и добрая треть этого дневника – рисунки. И схемы всякие.
– Давай я переводить буду, вслух, а ты записывай? Так проще, а потом в реферат оформим?
– Давай, – охотно согласился не желающий ломать мозг Киллер.
Дон еле удержался от смеха. Дождался, пока Киллер запустит ноут, – правильно, не от руки же писать, а потом перепечатывать! – и открыл первую страницу дневника.
Прищурился: мелкие буквы так и скакали перед глазами, откашлялся.
– Ага, пиши. «Сего дня, тринадцатого мая месяца, года тысяча пятьсот пятидесятого от Рождества Христова, я начинаю этот дневник, чтобы описать величайшее из свершений, кое прославит имя мое в веках…»