Ирина Успенская – Чувство ежа (страница 25)

Но Феличе снова засмеялась, схватила волка за мохнатые щеки и смачно поцеловала в нос.

– Пошли домой, старая развратница, – проворчал Сенсей. – Не здесь же!

Обалдевший дворник смотрел им вслед – Красной Шапочке и Серому Волку, идущим по туманной питерской улице. Феличе даже на миг захотелось рассказать ему правильную сказку: о той осени в Оверни, когда одна девушка спасла Жеводанского Зверя от охотников, лесорубов, инквизиции и просто озверевших крестьян. Совсем затравили беднягу, свалили на него все грехи – от пропавших овец до загулявших жен. Нельзя же было бросить его на растерзание!

Она могла бы рассказать дворнику сказку о том, как Красная Шапочка и Волк подружились и дружат вот уже… Да кто их считает, эти годы! Все равно ничего по большому счету не меняется. Особенно привычка носить осенью красные шляпки.

Сенсей проснулся часа через три, отдохнувший и спокойный. Не одеваясь, пришел на кухню, где Феличе пила седьмую по счету чашку кофе – не то чтобы кофе ее бодрил, просто ей нравились простые человеческие радости. Хороший секс, чашечка кофе с «Бейлисом», омлет с ветчиной. Пожалуй, она бы не отказалась еще поспать и увидеть сон – но это уже было за пределами ее возможностей. В смысле, свой собственный сон. Сегодняшний сон Сенсея она уже видела. Хороший сон: он снова был молод, его конь несся вскачь по полям, его егеря трубили в рога, его борзые заливисто лаяли, загоняя оленя, а селянки на полях кланялись господину и призывно улыбались – вдруг господину захочется по дороге с охоты испить воды или улучшить крестьянскую породу?

– С добрым утром, сир, – поздоровалась Феличе на старом французском, улыбнулась и повела плечом, как самая фигуристая селянка из его сна. – Не изволите ли кофе и омлет?

Сенсей потянулся и засмеялся.

Ему было хорошо – легко, свободно, весело. Самое лучшее настроение.

– Омлет и быка! Я голоден, как волк! Р-ры! – он снова рассмеялся. – Страшный волк! Боишься?

– О да, сир, я вся дрожу от страха! – голосом кокетливой селяночки отозвалась Феличе и тоже рассмеялась. – Не кушайте меня, я вам иначе пригожусь!

– Ладно, уговорила. Буду кушать ветчину. Много ветчины!

Пока Сенсей уничтожал омлет, запивая его кофе из самой большой кружки, Феличе рассказывала – уже без хаханек, по делу. Кому позвонила, что узнала.

– След совершенно явный. Лысая, синяя – наверняка Анаша, тусит в «Парадизе». Твой Серый обещал разнюхать, с кем, как, почему и все прочее.

– Мне не нравится эта легкость. Не суйся туда без меня.

– Я и не собиралась. Вся эта заварушка мне совершенно не нравится. Не люблю играть втемную. Еще кофе?

– Хватит. Во сколько собираемся?

Феличе хмыкнула и кивнула на его джинсы. Пока Сенсей спал, она достала одежду из сумки, погладила и повесила на плечики.

– Ты как раз успеешь одеться, Страшный Волк. Эльвира и все прочие ждут нас к одиннадцати.

Если бы Феличе умела ненавидеть, то она бы ненавидела педсоветы.

Особенно такие, как сегодня.

Все на нервах, все на взводе. И ни одной дельной мысли, словно здесь одна Феличе умеет думать логически, а все прочие – так, на лавочку за сплетнями пришли. В руках этих людей… ладно, не только людей. В их руках – благополучие одного из крупнейших городов Европы? Да им плюшевую игрушку доверить нельзя! Вместо того чтобы искать пути решения проблемы, наперебой кинулись выяснять, кто виноват.

Кто виноват, что мусорщики убили ученика? Кто виноват, что ученик забрел в ту подворотню? Кто виноват, что в городе уже средь бела дня нападают на людей и куда вообще смотрят боевики и лично Сенсей?!

На этой фразе Гремлин – рыжий не только по масти, но и по характеру информатик – оторвался от своего неизменного планшета и выразительно поглядел на грудь Феличе, мол, он-то знает, куда смотрит Сенсей.

А Сенсей тихо зарычал. У него плохо с чувством юмора, зато хорошо с зубами.

В пылу дебатов господа преподаватели рычания не услышали. Или уже привыкли – сегодня рычали, орали и кусались все. Даже пышечка-хохотушка Оксана Николаевна Коваль, учительница труда у девочек и потомственная колдунья вуду, и та требовала закрыть школу на карантин, обязать учеников посидеть дома, пока боевики призовут к порядку мусорщиков и прочую низшую нежить!..

Она тоже при этом смотрела на Феличе и на Сенсея. Как будто они – волшебники.

Против закрытия школы даже на день тут же высказались все поголовно, и то хорошо. Но Эльвире пришла в голову не менее гениальная идея: раз закрыть школу нельзя, можно удалить из нее наиболее опасных учеников.

– А то вот возьмем, к примеру, мсье Жана Морену. – Эльвира размахивала карандашом так, словно это была метла. – Если с его кровиночкой что случится, так он всю школу одним ударом хвоста сметет, а педсоставом закусит!

– Удалять учеников? Нет, это слишком. Они же потом не нагонят программу! – возразил Интригал, такой же рыжий и вредный, как его брат-близнец, математик. – Надо сообщить родителям, пусть сами решают! Под их ответственность! Мсье Жану в первую очередь!

Сенсей зарычал громче и треснул по столу ладонью.

– Цыц!

Базар от неожиданности замолк. Все уставились на Сенсея и на Феличе, которая воспользовалась паузой и поднялась со своего места: ор, прыжки и брызганье слюной она считала делом бесполезным и потому недостойным.

– Нашли время собачиться, – буркнула она и добавила громче: – Мсье Жану я позвоню сама и тогда, когда сочту нужным. До этого момента Виола Морена остается в школе под мою ответственность.

Сенсей рядом кивнул, мол, вы слышали.

А Феличе строго посмотрела на Эльвиру: поняла ли? Ведьма сердито махнула рукой. Отвела глаза. Но согласилась, хотя и нехотя.

– Под твою ответственность.

Рыжие гремлины и трудовичка тоже кивнули – волшебное слово «ответственность» сработало безотказно. Феличе села обратно и даже расслабилась на секунду. Но секунда быстро закончилась.

– Я против. Убирать надо эту вашу Морену[39] из Школы, – неторопливо и размеренно, словно в своем родном лесу, заявил Твердохлебов.

Это были его первые слова на всем педсовете – в лаконичности он и Сенсей друг друга стоили.

Все дружно воззрились на Твердохлебова: если уж дуб заговорил, стоит послушать его резоны. Историк, господин Б. К. Дорф, даже свой монокль поправил в знак внимания и уважения. А Твердохлебов укоризненно поглядел на Феличе.

– Она мне Эрика инициировала! Прям в первый день, как пришла! Вы вот не видели, а она его на обе лопатки, и в глаза смотрит, только что не рычит. А мальчишке много ли надо? Тьфу.

Сенсей вскинулся, привстав на месте и вмиг растеряв все свою хваленую сдержанность.

– Этого не может быть! У него ген спит, ему до инициации еще лет пять!..

– А я говорил вам, барышня, не надо брать в школу эту Морену! – Твердохлебов погрозил Феличе корявым пальцем. – Нарушение традиций никогда до добра не доводит!

Феличе едва удержалась, чтобы не сделать столь любимый ее учениками фейспалм. Твердохлебов и традиции – вечная тема. Сколько была в Петербурге школа, столько он и твердил о традициях. Каждый раз, когда что-то менялось. И каждый раз все было не к добру. Ворона кладбищенская, а не леший.

– И ты молчал? Надо было мне сказать, сразу, а ты!.. – возмутился Сенсей.

Леший возмутился в ответ, и оба принялись выяснять, мог ли спонтанно инициироваться и сразу запечатлеть себе хозяйку мальчишка с латентным геном оборотня, как именно мог, почему Сенсей это не рассмотрел и к чему это все приведет.

В препирательство между закадычными друзьями Феличе не встревала. И в том, что запечатление и инициация случились, не сомневалась. Это как раз отлично объясняло, почему Эрик так легко и быстро оставил своего лидера и перешел в компанию Дона. И почему в этой компании он все время держится рядом с дочерью мсье Жана. На самом деле хорошо, что Эрик инициирован. Девочке нужен хороший защитник, а в этом деле оборотни бесподобны.

Хотя против мусорщиков, если они решили добраться до Дона или Виолы, одного мальчишки-оборотня, еще толком не знающего своей сути и своей силы, слишком мало.

Она нахмурилась и тихонько постучала пальцем по столу.

Сенсей с Твердохлебовым оборвали дебаты и уставились на нее. Остальные – люди и нелюди в равных пропорциях – тоже. В конце концов, кто бы ни был директором школы, старшинства это не меняло.

– Время, господа, – ровно сказала она, на этот раз не поднимаясь с места. – Через полчаса явятся командиры боевиков, пора принимать решение. Итак, первое. Инициация Эрика уже произошла, других не будет, я за этим прослежу. Обучением Эрика займется Сенсей, но это несколько позже.

Сенсей кивнул: в отличие от господ педагогов, он-то видел афишу Дунаева и знает, что это значит.

– Второе, господа, это безопасность детей, – продолжила она. – Посвящение мы проведем в ближайшую пятницу, как раз будет полнолуние…

– Нет! Это опасно!.. – прервал ее Твердохлебов. – Собрать всех меньше чем за неделю невозможно, в болотах сейчас…

– Хватит, – оборвала его Феличе. – Я уже поняла, что собрать всех будет трудно, что кикиморы в гоне, у русалок профсоюз, а одному старому пню пора на пенсию. Если ты не можешь построить своих подопечных, может, попросим мсье Жана взять Петербург под свою руку?

Все резко замолкли и побледнели – не приведи Господь, старый прохвост услышит и примет как руководство к действию.