Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 57)

Последней Стрижу приснилась сарабанда. Чопорная, мучительно медленная. Он кружился и кланялся Шуалейде, скользил взглядом по затянутым в парчу бедрам, но не касался ее и кончиками пальцев – а она в ответ раздевала взглядом его. Словно бронзовые фигурки в Кукольных часах: век за веком кавалер кланяется даме, она приседает в реверансе, они делают три круга, снова кланяются – и, так и не коснувшись друг друга, расходятся прочь, чтобы через час вернуться и повторить все сначала. К концу сарабанды в ушах Стрижа часы отбивали полночь: пора, сейчас же пора унести ее отсюда, прочь из стройных рядов танцующих кукол, поверить в то, что она – живая, что они оба – живые, свободные. Не куклы.

Но едва музыка смолкла, около них очутился вислоусый шер.

– Право, ваше высочество так дивно танцует, – начал шер, тот самый, что на королевском балу очаровывал старшую принцессу, – что, будь я моложе, непременно вызвал бы лейтенанта на дуэль, чтобы снискать хоть единый шанс быть замеченным вами!

От замысловатых комплиментов пахнуло смутно знакомой опасностью. Сладкое наваждение схлынуло, оставив Стрижа словно голым на пронизывающим ветру. Все вокруг разом прояснилось, стало четким и ярким, слух обострился так, что он легко различил шепот Каетано: «…на свежий воздух, моя королева», приказ дворецкого оркестру играть вельсу громче, и где-то в дальнем конце зала тихий отчет гвардейцев Альгредо: «…садовника не нашли, кабинет проверили – следов взлома нет».

Собственно слов шера Акану Стриж почти не различал: его комплименты и намеки на удивительные тайны, кои он может открыть прекрасной Шуалейде, буде та соблаговолит осенить его милостью высочайшего внимания, сплетались в тонкую охотничью сеть. И пахло от этой сети смертью – не прозрачным льдом Ургаша, не кровью очищения, а чем-то чуждым, мертворожденным, краденым…

«…оставил ножницы свои до времени, и должны ножницы Его быть всегда острыми. Ибо полотно, единожды прохудившееся, никогда не станет таким же, как сошло с ткацкого станка, и лишь ткачи смогут вернуть заблудшие нити на положенные им места… Мертвый демон не всегда будет мертв, и снова понадобятся Брату ножницы Его…»

Голос Мастера вплелся в звуки скрипок и гобоев, словно бы насмехаясь: «Ты думал, что, покинув гильдию, забыл все, чему я учил тебя? Глупый мальчик. Собственную суть не забудешь».

«А я и не собирался», – соврал Стриж воспоминанию и окончательно понял, что свободен, жив, здоров и на своем месте: рядом с Шуалейдой, ее защитник и опора, а не сопливый тигренок с бантиком на одном месте.

Тем временем вокруг них стала собираться толпа – сети слуги Мертвого, хоть и не имели ничего общего с даром искусства, действовали безотказно. Пожалуй, стоит позаимствовать этот финт: три истории, одна в другой, и в последней прячется крючок.

– …ее высочество зовут Хозяйкой Ветров, приносят в жертву цапель и соколов, – продолжал Акану, с умеренной долей восторга глядя на Шуалейду. – Отколовшихся зургов пока не так много, но битва в Олойском ущелье слишком сильно проредила шаманов, древние устои ослаблены…

– Дикари! – громко шепнул какой-то молодой шер из-за спины сашмирского посла. – Давно пора выгнать их…

– Если бы Двуединые хотели отдать Пустоши нам, поселили бы зургов в ином месте, – оборвала его Шуалейда.

– Возможно, ваше высочество, через шесть веков после Мертвой войны настало время перемен? – мягко спросил сашмирский посол. – Если бы Двуединые желали отгородить зургов от людей, не оставили бы в Дремлинском хребте столь удобного ущелья.

– Поверьте, – так же мягко ответила Шуалейда. – Пустоши не стоят крови, которую придется пролить, приобщая дикарей к цивилизации.

– Право, ваше высочество слишком скромны! – Акану прижал руку к сердцу. – Одним ударом вы нанесли зургам самое сокрушительное поражение за последнюю тысячу лет, не потеряв при том и сотни солдат! Вас уже почитают как богиню, а при некотором старании, возможно, через несколько лет половина племен примет вас как законную правительницу…

Разговор свернул совсем не туда, куда желала Шуалейда – Стриж чувствовал ее досаду и напряжение, отзвуки болезненных воспоминаний. Но как помочь ей выпутаться, не знал: Мастер не учил ткачей придворным интригам. Вот если бы тут был Дайм, он бы…

«Он бы не стал сомневаться и прятаться за юбку! – мысленно фыркнул на себя Стриж. – Ты бард или тигренок с бантиком?!» – И, состроив сокрушенную мину, встрял в первую же паузу.

– Интересно, что скажет об этом генерал Альбарра, – сказал Стриж в точности тем же тоном, что Акану, даже скопировал его характерный жест левой рукой, привлекающий внимание блеском ярко-зеленого камня на кольце. Он вкрадчиво улыбнулся Акану и перевел взгляд на посла; сжавших веер пальцев Леи и тревожного синего всполоха ее ауры он «не заметил». – Согласитесь, для столь значительной кампании требуется серьезная подготовка и изрядное везение.

– Разве генерал Альбарра не погиб… э… в недавних учениях на севере? – посол вежливо обошел слово «мятеж».

Все взгляды устремились на Стрижа и Шуалейду: надо же, фаворит принцессы, оказывается, умеет говорить! Мало того, нагло лезет в беседу высоких особ. Вот сейчас ее высочество его осадит, как он того заслуживает!

Ее высочество улыбнулась, показывая, что слова фаворита – ее слова. А заодно просветила всех, не успевших поймать последнюю сплетню о его титуле:

– Барон?

«Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь», – поймал Стриж ее мысленный посыл и почтительно кивнул, мол, понимаю, не волнуйся.

– Когда я видел шера Альбарра в последний раз, – продолжил он, голосом обволакивая всех присутствующих, – он был тяжело ранен, но жизни его ничто не угрожало. С тех пор прошло около двух месяцев. Думаю, Медный вскоре даст о себе знать.

В глазах благородных шеров заблестело любопытство, Акану стал похож на борзую, сделавшую стойку на дичь: кажется, получилось, никто не заподозрил в простых сплетнях бардовского волшебства.

– Позвольте, но мы слышали, что генерал… э… исчез несколько раньше, – подал нужную реплику сашмирский посол.

– Слухи не всегда правдивы. – Стриж многозначительно улыбнулся и глянул ему прямо в глаза: как равный равному, но не как лейтенант послу соседнего королевства. – Наверное, вам стало известно, что генерал Альбарра переметнулся на сторону мятежников и стал чуть ли не правой рукой их предводителя?

Посол не менее многозначительно пожал плечами, отказываясь произносить крамольное слово, и парировал:

– А вы, шер Сомбра, имеете иные сведения из более заслуживающих доверия источников?

– Совершенно иные, – ответил Стриж и обернулся к Лее. – Если ваше высочество позволит…

– О, рассказывайте же. Право, мы крайне заинтересованы, не так ли, Урмано? – Лея улыбнулась хозяину дома, только что присоединившемуся к группе любопытных.

– Крайне заинтересованы. – В голосе Альгредо смешались угроза, любопытство и что-то похожее на восхищение наглостью щенка.

– Видите ли, мне довелось застать последние часы того мятежника, что называл себя Пророком… – начал Стриж, постепенно входя в ритм старинной баллады.

Без гитары получалось не так гениально, как хотелось бы. Когда-то маэстро рассказывал, как его предки использовали золотой дар, даже показывал модуляции и обертоны, но он помогал себе струнами – а Стрижу приходилось пользоваться только собственным голосом и телом: невербальные сигналы, как называет их маэстро, действуют на публику ничуть не хуже музыки. К тому моменту как он дошел до героического шага Альбарра навстречу демону Ургаша и чудесного спасения генерала первыми петухами, заоравшими как нельзя более вовремя, благородные шеры смотрели ему в рот и верили каждому слову. Про зургов и Шуалейду они забыли, очарованные новой сказкой – конечно же, Стриж выставил себя не более чем случайным свидетелем, самое большее – тайным агентом, которого опередила высшая воля. Он вообще опустил множество деталей, способных нарушить сказочную атмосферу.

– …ничего страшнее того демона, – голос Стрижа дрожал от переполняющих чувств (для публики) и страха пополам с восторгом (менестрели не так уж безобидны). – Слава Светлой, тварь бездны насытилась душами предателей и безумцев, оскверненных прикосновением лжепророка! Но, увы, в той сутолоке я потерял генерала, а наутро так и не нашел, хотя обыскал все. Я должен был ему помочь… – Стриж сокрушенно опустил голову, пряча блестящие азартом и эйфорией глаза. – Моя вина, что генерал до сих пор не с нами, если бы тогда…

Последние его слова потонули в ахах и охах. Публика восторгалась, страшилась и рукоплескала – ну, почти рукоплескала. Одобрение Шуалейды стоило оваций в Королевской Опере.

– Не стоит себя винить, шер Сомбра, – взволнованно, но достаточно громко, чтобы услышали все, сказала она. – Вы сделали все, что было в ваших силах. Все прочее в воле Двуединых.

Она благочестиво осенила лоб малым окружьем, гости повторили – все, даже Акану. Хотя ему Светлая не откликнулась.

– Мы благодарны вам, барон, за этот рассказ, – послышался властный, глубокий голос.

В первый миг Стрижу почудилось, что это сам покойный король Тодор, но голос был не так низок. А в следующий миг толпа расступилась, пропуская Каетано под руку с Таис. Король выглядел не слишком довольным, но крайне решительным. Таис же держалась с любезностью хозяйки приема, но не теплее. От нее едва заметно тянуло страхом, виной и еще чем-то неправильным, словно бы в душный, насыщенный благовониями зал случайно попали морские водоросли.