Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 48)
Из-под кресла, где прятался Тюф, послышался тонкий скулеж: от запаха шерской крови нежить теряла рассудок.
– Тюф, молчать, – тихо велел Роне.
Скулеж оборвался.
Встав с кресла, Роне забрал поднос и указал на стул около окна, того самого, где красавчик играл с Тюфом.
– Жди.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел вниз, в лабораторию, по дороге прихватив сгорающего от желания высказаться Ману.
– Старый недобрый… ты зачем ребенка обижаешь?! Ворона щипаная, что за дыссню ты задумал? – шепотом напустился на него Ману, едва закрылась дверь лаборатории.
– Хочешь заботиться о детях, открой приют. Светлая сестра тут нашлась, – буркнул Роне, выбирая основу под «слезу сирены».
– Очень смешно. Ястреб, я серьезно. Ты вот так просто его отпустишь подыхать? Сам же видишь: мальчишку уже записали в расход.
– Да не отпущу я его подыхать, что ты привязался! Истинных темных и так мало осталось, чтобы еще и этим разбрасываться.
– Вот и я думаю, что ученик тебе не помешает, – довольно хмыкнул старый манипулятор.
– Мне? – Роне чуть не уронил склянку. – Еще чего! Пусть с тупицами возится тот, кто чувствует к этому делу непреодолимое влечение.
– Паук, что ли?
Роне передернулся. Нет-нет. Он не будет вспоминать полвека издевательств. Только не сейчас, когда он наконец-то счастлив.
– Ну ты за монстра-то меня не держи. Я Пауку не то что мальчишку, я ему крысу помоечную не отдам. Пусть с Торрелавьехой возится Дюбрайн. Спорим, мелкий придурок с детства мечтал служить в Магбезопасности? Мелкие придурки, они такие… мечтательные.
Торрелавьеха ждал на том же месте, где Роне его оставил. Эти полчаса он не скучал: ровно на границе светлого пятна сидел, свернувшись угловатым узлом, Тюф и просительно стрекотал. Виконт же отрывал от платка, которым была замотана рана, маленькие лоскутки и бросал гоблину – тот ловил на лету, заглатывал, довольно скрежетал и снова стрекотал. От гоблина к виконту тянулась еле заметная серая нить, крепнущая с каждым проглоченным лоскутком.
«Хм. Дайм будет доволен новым сотрудником. Заставить Тюфа поделиться гоблинской удачей не каждому дано».
– Пошел вон, – велел Роне гоблину и подошел к мальчишке.
Тот спрятал оставшийся от платка обрывок, встал навстречу, с любопытством глянул на разноцветный клубок и склянку с мутной жидкостью.
– Полог закроет вас от любого поиска на двое суток, – сказал Роне прежде, чем отдать клубок. – Кроме вас, еще до четырех человек. С каждым новым срок действия будет уменьшаться в два раза. И помните, от мага-зеро не поможет ни один амулет.
– Я знаю. – Торрелавьеха дернул углом рта, изображая улыбку.
– Превосходно. Слезам сирены перед тем, как выпить, скажите имя женщины. Для лучшего действия смочите ими любую принадлежащую ей вещь. И не ешьте ничего рыбного по крайней мере за шесть часов до использования и трое суток после.
– Благодарю, ваша темность.
– Что ж, не смею вас больше задерживать, виконт.
Усмехнувшись закрывшейся за темным шером двери, Роне подошел к зеркалу и позвал:
– Мой свет, ты не слишком занят? Есть новости.
Глава 24. О свободе и долге
…точно можно сказать, что совершенно особенное, доступное лишь мастерам тени подпространство существует, свойства же его варьируются в зависимости от множества факторов. В том числе способность мастера тени провести с собой через Тень живой объект в значительной степени зависит от убежденности самого мастера в возможности либо невозможности такового действия. Так, в шести случаях из семи животные, попавшие в Тень, вышли из нее совершенно живыми и здоровыми. Так же Тень не оказала никакого воздействия на детеныша гоблина обыкновенного – одной из самых распространенных магических тварей. Однако все двенадцать упырей и все три умертвия, проведенных в Тень, оттуда не вышли. По утверждению мастеров теней, участвующих в эксперименте, упыри и умертвия растворились в Тени мгновенно, но никакой ощутимой реакции на это Хисса не последовало. Внешне также не было зафиксировано никаких изменении.
Из вышесказанного можно заключить, что мнение о невозможности для истинных шеров передвигаться тропами Тени – ошибочно. Однако подтвердить или опровергнуть данное мнение экспериментально не удалось. Все мастера тени наотрез отказались вести на тропы как бездарного человека, так и истинного шера, мотивируя свой отказ «волей Хисса». Что, как мы понимаем, может оказаться как истинной волей Хисса, так и ложным представлением о нем самих мастеров…
В звоне клинков Стрижа и двоих Альбарра слышалась злость: пари превратило тренировку в арену, а придворных – в толпу опьяненных азартом зрителей, готовых радостно орать при виде чужой крови. Дайм тоже злился, прежде всего – на себя. Надо было придумать что-то менее унизительное для мальчика, чем избить его на глазах гвардии. Вот только время! До отъезда в Ирсиду нужно позаботиться, чтобы здесь никто никого не убил, не сошел с ума и не натворил дел. Хотя бы не убил и не сошел с ума.
Какое счастье, что Роне наконец-то доверился ему и успокоился. И что он сам наконец-то не воет от боли при одной только мысли о темном шере. Все встало на свои места… ну, почти. Еще бы как-то помирить Роне с Шуалейдой и Стрижом.
За сегодня и завтра.
И – можно спокойно отправляться по важным, дери их семь екаев, государственным делам.
Мечты, мечты.
Для начала неплохо бы, чтобы Стриж освободился от своего страха, а Шуалейда простила его публичное унижение.
– Время! – раздался голос Герашана.
Вторая схватка закончилась так, как и предполагалось: Стриж легко продержался против обоих Альбарра, даже не устал. Это с них текло, как с загнанных лошадей, а бледный до зелени Зако еще и хромал – надорвал икроножную мышцу.
– Полковник, Зако, вам придется… – продолжал игру Кай, вынужденный не замечать плачевного состояния лучшего друга.
– Активируй Око, Кай, – шепнул Дайм и протолкался вперед.
– В магистры? Шутите, ваше величество…
– Барон, весьма неплохо! – вступил в игру Дайм. – Бертран, что надо для магистра Барра-дор?..
Изображая ревнивую сволочь, Дайм прощупывал ауру Стрижа: если он ошибся, и Хисс не отпустил своего слугу, им всем тут придет конец. В лучшем случае Дайм сумеет убить Стрижа и закончит свои дни големом при папеньке, а в худшем… об этом не хотелось даже думать, чтобы не провоцировать Хисса.
Все. Пора.
Дайм поднял шпагу в салюте:
– Ваша жизнь против звания магистра школы Барра-дор.
Все дальнейшие действия Стрижа уже не имели значения. Дайм не мог позволить ему отступить с честью – Око Рахмана уже записывало доказательство для Конвента. Лишь бы только доказательство безопасности лейтенанта Сомбра, а не ошибки генерала Дюбрайна.
– Я не буду с тобой драться.
– Будешь. Это приказ.
– Бой до победы, без магии, – поставил точку Герашан.
Вмешивать Энрике в это сумасбродное предприятие Дайм тоже не хотел. Но без него силы были бы почти равны – а равного противника слишком трудно не убить, особенно если привык драться насмерть, а не танцевать ритуальные танцы.
– Ладно. До победы.
В глазах мальчишки отразилось столь сильное намерение умереть, что Дайм едва не выругался вслух. Что он делает, сумасшедший?! Нельзя так часто призывать смерть – она же придет.
«Сегодня никто не умрет. Все будет хорошо!» – в последний раз повторил Дайм и ринулся в бой. В издевательство.
Все, что он делал, было противно его натуре. Бить ребенка, будь он сто раз темным ткачом, нельзя! Бить любимого Шуалейды – тем более нельзя. Больно. Самому больнее…
Сжав зубы, Дайм заставлял себя наносить удары. Подлые, унизительные и болезненные, но неопасные: с точностью палача он тыкал в нервные узлы и резал мышцы. Стриж обливался кровью, спотыкался, уворачивался от превратившихся в хлысты шпаг, но отказывался убивать. Бояться и нырять в Тень – тоже отказывался. Упрямый ишак. Придется калечить.
«Капитан, бей!»
Одновременно с ударом Герашана по коленному сухожилию Дайм свалил мальчишку лицом в пол, выворачивая руку со шпагой. Сустав хрустнул: вывих и перелом. Дайма обдало болью так, что он сам чуть не заорал – от такого даже ткач потеряет разум. Но Дайм добавил пальцем в нервный узел на ключице, приставил острие к горлу – только бы не задеть артерию! – и прошипел:
– Передай привет Хиссу, щенок!
Только когда шпага надрезала кожу, Стриж поверил и испугался. Дайм тоже: вот он, момент истины. Если сейчас Хисс проснется в своем слуге…
Несколько мгновений он, не дыша, вместе со Стрижом метался в поисках темного убежища и ждал шепота: «Я здесь, Мой слуга, перчатка на руке Моей, проводник душ Моих». И там, где раньше был провал в Бездну, нашел лишь пепел и свободу.
Стриж взвился, перехватил шпагу: Дайм откатился, наплевав на правдоподобие. Мальчишка отсалютовал Шуалейде и вонзил клинок в пол. Убивайте.
«Придурок!» – хотел крикнуть Дайм, но вместо этого сказал:
– Ты свободен.