Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 47)
На скрип двери мальчишка отвлекся, глянул на Роне – и чуть не пропустил очередной прыжок: гоблин метил в горло. Но Тюфу не повезло. Когда похожие на медвежий капкан челюсти были в ладони от завязанного изящным «столичным» узлом шейного платка, клинок по-змеиному блеснул. Визг стали о кость слился с обиженным шипением нежити и грохотом опрокинутого стула: гоблин от удара отлетел на несколько шагов и утонул в полу.
– Приветствую, мой темный шер! – мальчишка отсалютовал клинком и поклонился.
Роне усмехнулся и бросил:
– Тюф, место!
Гоблин вынырнул из каменной стены в локте от мальчишки, протрещал нечто нецензурное, показал гостю шисовы хвосты и поковылял к хозяину. А Роне наконец кивнул в ответ на приветствие и направился к любимому креслу, на ходу сбрасывая плащ: Тюф поймал его на лету, ловко встряхнул, свернул – и плащ исчез где-то в гардеробной.
– Чему обязан, виконт? – спросил Роне, усевшись в кресло и протягивая гоблину ногу в сапоге.
Торрелавьеха вложил клинок в ножны и покинул пятно света.
– Говорят, вы знаете, где можно достать кое-какие артефакты. Те, которые не продаются в лавках.
Роне фыркнул.
– Торрелавьеха, не тяните гоблина за хвост. Что вам нужно?
– «Слезу сирены» и «покрывало тени».
– И вы явились за этой запрещенной дрянью к полпреду Конвента. Как мило.
Мальчишка закаменел лицом и прищурился:
– Я пришел к последнему из темного рода Бастерхази, герцогов Бастьер. – Он шагнул к Роне, не обращая внимания на ворчание Тюфа, обувающего хозяина в мягкие домашние туфли.
Роне чуть не рассмеялся. Не просто мило, а очаровательно! Мальчик что, всерьез считает, что темный темному – друг, товарищ и брат? Какая прелестная наивность! А сколько пафоса-то, пафоса! Еще немного, и начнет «Трактат о свободе» цитировать.
– Хм. Вижу, вы прямо специалист по древней истории, мой темный шер.
– Вы не очень-то похожи на древнюю окаменелость, мой темный шер, – светски улыбнулся мальчишка, довольно неплохо контролирующий свою злость.
Вкусную. Очень даже. Чистую такую, резкую и терпкую. Если бы Роне провел эту ночь иначе, сейчас мог бы неплохо пообедать. А заодно навесить на мальчишку таких долгов, что вовек не выпутается. Видно же, что ему до зарезу надо.
– Еще как похож, – так же светски ухмыльнулся Роне. – Весьма консервативную окаменелость, почитающую законы и традиции.
– Так законы или традиции, мой темный шер? – и не думал сдаваться мальчишка.
– Положим, традиции несколько древнее и почтеннее. – Роне не сдержался, подмигнул.
Мальчишка тоже еле сдержался – не заверещал от страха, но ужасом от него пахнуло просто чудесно. Тюф, притаившийся за креслом Роне, довольно заскрипел и тихо-тихо потянул к нему лапу.
На лапу Роне наступил и мягко так напомнил обнаглевшей нежити:
– У студентов Магадемии не хватает учебных пособий.
– Ай-ай-ай! Нельзя студентам, Тюф хороший! Тюф полезный! Дай, добрый хозяин? Кусочек!
– Ты произвел на моего питомца неизгладимое впечатление, – хмыкнул Роне.
Мальчишка, взяв себя в руки, снова сделал аристократически-вежливую морду.
– Видимо, ваш питомец тоже блюдет традиции, мой темный шер. Так что вы хотите за артефакты?
– Зависит от того, для чего они тебе нужны, мальчик. Удовлетвори любопытство старого, недоброго и немилого меня. Тогда я подумаю, стоит ли тебе помогать.
Сглотнув парочку дельных предложений, куда старый и недобрый темный шер может засунуть свое любопытство, виконт последовал некой старой и недоброй традиции темных шеров. А именно: сдал нанимателя.
– Выполнить некое поручение некой высокой особы.
Почти сдал. Недостаточно убедительно.
– Хм. Ты движешься в правильном направлении, – кивнул Роне. – Какой особы? Что за поручение?
– Мой темный шер, вы желаете знать слишком много. Я не вправе…
– Дверь – там. Тюф проводит.
– Добрый хозяин! Кусочек? Маленький! – тут же оживился гоблин.
– Ее высочество, – сделал еще один правильный шаг Торрелавьеха. – Мне сказали, вы поможете с необходимыми артефактами.
– А, сказа-а-али… – ехидно протянул Роне. – Тебя, никак, покойный папаша научил верить всему, что скажут. То-то его дела были так блестящи.
Оскорбление мальчишка тоже проглотил. Только зубы сжал. А Роне подумал, что хватит, пожалуй. Поставить щенка на колени – проще простого, но зачем? Не самое веселое развлечение, хоть сто раз традиционное.
– Так вы продадите артефакты, или для начала пожелаете канкан на столе? – процедил гордый, упрямый, не сломленный, но загнанный в угол мальчишка. Молодец. Отличная попытка отвлечь внимание от сути.
Роне рассмеялся.
– Прелестно! Право, мне трудно устоять перед таким искушением. А ты умеешь?
– Нет. Но вряд ли это помешает вам насладиться зрелищем.
– Какая досада, что мне сегодня недосуг. Итак, начал говорить – продолжай. Ее высочество поручила тебе… что?
– Вы же понимаете, мой темный шер, что этот увлекательный рассказ будет стоить мне жизни.
– Как будто это должно меня волновать, – отмахнулся Роне. – Ваша интрига и так прозрачна, как гоблинова совесть. Ты собираешься похитить девочку Альгредо. Можешь даже не моргать, я и так вижу, что угадал. Ну… если я скажу тебе бросить это гиблое дело, уехать в Сашмир и заняться там выращиванием мандаринов, ты послушаешь?
– Вы не угадали, мой темный шер, – прямо глядя Роне в глаза, соврал Торрелавьеха. – И не думаю, что вам имеет смысл гадать.
– Правда не угадал? Старею, старею… Ну ладно, будем считать, что «слеза сирены» и «полог тишины» нужны тебе исключительно для коллекции. От нее, кстати, хоть что-то осталось? Помнится, у виконта было несколько весьма занятных вещиц…
– Вряд ли вас заинтересует бумажный зонтик. Это последнее, что осталось.
– И что не взял даже старьевщик, – покивал Роне с сочувствием. – Что ж, и чем ты собираешься расплачиваться, раз даже канкан танцевать не умеешь?
– Деньгами, мой темный шер. Я получил небольшое наследство.
Роне снова покивал, на этот раз с восхищением. Каков наглец! Врет шеру правды в глаза, и врет так, что не распознать – потому что сам себе верит. Даже жаль, что такой экземпляр пропадет ни за динг. Или надеется на амулеты? Но вряд ли он забыл, что большую часть защитных амулетов делает придворный маг – а ни один амулет не защитит от своего мастера.
– Сорок пять империалов и двести пятьдесят дингов твоей крови.
Виконта перекосило. Где-то внутри. Снаружи он виду не подал, да и ментальные щиты почти не колыхнулись. Прямо удивительно хорош для своей третьей нижней. Если выживет, далеко пойдет.
Возможно, прямиком на эшафот.
М-да. Нелегка жизнь темных шеров.
Роне щелкнул пальцами, и перед Торрелавьехой завис поднос, накрытый крахмальной салфеткой, с бокалом и ланцетом.
– Вексель под поручительство ее высочества устроит вас, темный шер? Я не ношу с собой столько наличности. – Поднос он пока игнорировал, а улыбался еще уверенней.
– Нет.
Торрелавьеха на мгновение застыл вместе со своей нахальной улыбочкой. На Роне пахнуло злостью, искристой и тяжелой, истинно темной злостью дивно терпкого вкуса. Справившись с собой, красавчик небрежно бросил на поднос вынутую из кармана золотую застежку с крупными изумрудами. Ворованную.
– Тогда это. У Мьетто она стоит сто пятьдесят пять.
– Кровь, – напомнил Роне, небрежным взмахом руки отправляя застежку в полет на каминную полку.
Проследив взглядом за куском золота и полыхнув чудной, искренней жадностью пополам с завистью, Торрелавьеха достал из кармана маленькую плоскую фляжку, смочил платок в бренди, протер ланцет. Убрал фляжку, отвернул кружевной манжет, протер запястье. Аккуратно вскрыл вену над бокалом, сцедил ровно четверть буна, замотал рану все тем же платком, умело закрепил концы. И все это – ни разу не поморщившись. Хорош! Прямо хоть в ученики бери…
Тьфу ты, пакость. Зачем Роне ученик? Еще чего не хватало! Своих забот полно, еще со всякими идиотами возиться.
– Извольте, мой темный шер, – склонил голову виконт.