Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 45)
Дождавшись, пока Энрике отойдет от вылеченного Себастьяно, Дайм приказал:
– Капитан, шпага!
И вытянул из ножен свою. Они с Энрике одновременно отсалютовали Себастьяно.
– Лейтенант Сомбра, ваша жизнь против звания магистра школы Барра-дор, – не допускающим возражений тоном сказал Дайм.
На миг Шуалейда испугалась, столько в тоне Дайма было угрозы. Но она тут же напомнила себе: так надо. Он и хотел напугать, только не тебя. Дыши ровно, не поддавайся чужому страху.
– Все будет хорошо, Шу. Только молчи, – зашептала на ухо Бален.
– Не слишком ли высока честь, ваша светлость? – тем временем сделал попытку избежать неизбежного Себастьяно. – Я всего лишь лейтенант.
– Это тебе не помешало. – Дайм сощурился, смерил Тано презрительным взглядом и шепнул так, чтобы слышал только он: – А ты думал, я так просто ее отдам? Щенок. Дохлый щенок.
Шу инстинктивно дернулась, но Баль держала крепко.
– Помни о клятве.
– Я помню, – почти неслышно, но твердо ответила Шу.
Голос дрожал. Руки дрожали. Вся она была, как натянутая струна, готовая отозваться малейшему прикосновению… Тени? Хисса? Не зря же ни одного Фонаря…
– Трус не достоин принцессы, – добавил Дайм чуть громче, но снова только для Себастьяно.
– Я не буду с тобой драться. – Себастьяно бросил рапиру, зрители возмущенно затопали, Кай на них шикнул. – Хочешь меня убить – вперед.
– Будешь. – Дайм зло усмехнулся. – Это приказ.
Шу вздрогнула: Дайм сказал так, что ослушаться его было невозможно. Исполнить приказ надо было больше, чем дышать. Она едва успела удивиться, откуда эта потребность, как ее ожгло болью от бляхи Конвента на груди… на груди Себастьяно. Она была им, чувствовала его страх. Она глазами Тано видела перед собой незнакомые, жесткие лица Дайма и Энрике, ее слепил блеск их клинков. Она вместе с Тано судорожно искала пути к отступлению, потому что не оставалось ни единого шанса остаться здесь и не нарушить клятвы… Если только подыграть и позволить себя убить? Но как сдержаться и на пороге смерти не отдаться Хиссу, не стать вновь перчаткой на руке бога?.. Только умереть быстро.
Счастье заканчивается, как только в него поверишь. Аксиома.
– Ваша шпага, светлый шер, – ворвался в мысленный сумбур церемонный голос Герашана. Шпага прыгнула в руки. – Бой до победы, без магии!
– Ладно. До победы.
Тано сорвал с себя остатки рубахи, оглядел зрителей. Задержав взгляд на Шуалейде, громко подумал: «Я люблю тебя. Прости». Она подумала в ответ: «Люблю тебя!» – громко, так что Тано услышал и понял. А вот «Пожалуйста, не верь, Дайм не убьет тебя!», рвущееся с языка, оставила при себе. Дайм знает, что делает.
Взметнув шпагу, Себастьяно отдал салют королю и повернулся к противникам. Внутри уже звучала умна отрешения: прими свою судьбу. Пока есть силы – дерись. Закончатся – умри достойно. Человеком, а не перчаткой на руке бога.
– Начинайте! – скомандовал Кай.
На последнем слоге его голос дрогнул, но никто кроме Шу этого не заметил: бой начался. Время для нее остановилось, воздух превратился в патоку, а она – в муху. Она завязла в Себастьяно, не в силах ни помочь, ни выбраться, ни вздохнуть самостоятельно. Вокруг визжал метал и стонал воздух. Мышцы рвались от напряжения, кожу рассекали лезвия шпаг. Пот заливал глаза, мешал разглядеть свистящую опасность…
Себастьяно не думал. Его заполнила умна отрешения, дрожащая органными нотами в такт свисту клинков, в ритме прыжков и финтов. «Драться, но не убивать», – пели шпаги. «Не убивать!» – отдавалась боль пропущенных ударов и сорванных связок. «Ты – светлый шер, а не ткач!» – звенели размытые солнечные пятна в глазах.
Себастьяно дрался. Парировал, крутил финты, пропускал удары и падал, не обращая внимания на боль, снова поднимался – и снова атаковал и парировал, атаковал и…
Не успел. Упал на колени, алая полоса набухла поперек груди, боль пригвоздила к месту – Шуалейду. А Себастьяно вскочил, ухмыльнулся, снова бросился в драку, и через миг упал: Герашан подсек сухожилие под коленом, Дайм прижал к полу, вывернул руку со шпагой. Сустав хрустнул, раскаленные гвозди проткнули насквозь, из раненого плеча брызнула кровь. Смерть коснулась горла острием шпаги, шепнула:
– Передай привет Хиссу, щенок.
Себастьяно окончательно перестал понимать, где он и кто он. Остались лишь страх и боль, хотелось завыть, спрятаться в темную щель, но кругом был только свет, злой ослепительный свет, ни единой тени. Привычный шепот Бездны покинул его, не звал, не приглашал отдохнуть, не обещал убить всех врагов. На самом дне его души не было спасительной тьмы, зато была – свобода…
«Раб в воле его, перчатка на руке его, проводник душ его», – пепел ритуальных слов обжег душу пониманием: свободен! Я свободен!
Забыв о страхе, Себастьяно вскочил, сбрасывая с себя Дайма. Отсалютовал шпагой Шуалейде – пришлось поймать ее здоровой рукой. С размаху вонзил клинок в пол. Все. Хватит игр! Я свободен!
«Свободен!» – отозвалась его улыбка, и на Шу обрушилась темнота.
По его груди, по лицу течет кровь, безвольно болтается рука в серебряном браслете. Раненая нога горит, все кружится… Мелькает шпага Дайма. Все?
– Ты свободен, – шепнул Дайм, салютуя шпагой.
– Твоя победа, – подтвердил Энрике.
Второе колено не выдержало, с хрустом подломилось, и Себастьяно упал. У самого пола его поймал Дайм, уложил, прижал к себе. От него струилось тепло, обволакивало, затягивало свежие раны. Себастьяно видел, что Дайм отдает ему последние крохи собственной силы, но не мог даже протестовать – страх перед Ургашем и готовность умереть, лишь бы не стать снова рабом, выпили из него все, до капли. Из Шуалейды тоже: она лежала без сознания на руках у Бален, и Себастьяно ничем не мог помочь. Или нет, она была где-то здесь, в нем, вторым сердцем… или это казалось?..
– Живой, светлый мой шер? – спросил Дайм, склонившись над ним. – Все, теперь все будет хорошо. Спи.
Показалось или он коснулся губами губ? Нет, наверное, приснилось.
Глава 23. Дивные погоды
«Слеза сирены» входит в список запрещенных зелий четвертого уровня.
Оказывает на жертву опосредованное воздействие, которое невозможно отследить стандартными методами. При правильном применении чрезвычайно надежно.
После приема зелья перорально реципиент на некоторое время обретает «голос сирены», способный гипнотически воздействовать на единственную жертву, названную перед приемом зелья.
Жертва не понимает, что с ней происходит, никакие ментальные амулеты от воздействия «голоса сирены» не защищают. Воздействию подвержены даже шеры-менталисты любой категории, что и является основной причиной запрета.
Зелье имеет ряд побочных эффектов, в частности высокую токсичность (без противоядия бездарный, вздумавший его применить, погибнет, а истинный шер ощутит тошноту и несколько ночей будет видеть кошмары, в которых неким образом умирает в воде: тонет, подвергается нападению морских хищников и т. п.). Токсичность резко снижается, если незадолго до употребления зелья покормить рыбок, подарить русалкам ленты или каким-либо еще образом выказать уважение Царице Сирен. Если же перед использованием зелья употребить в пищу любую рыбу или морепродукты, бросить мусор в воду или неуважительно высказаться в адрес любого из водных обитателей, токсичность зелья резко повышается и оно может оказаться смертельным даже для светлого шера.
Данное зелье может быть изготовлено шером категории не ниже дуо, неважно, светлым или темным.
За изготовление, хранение и продажу «слезы сирены» полагается лишение лицензии на зельеварение, крупный штраф и исправительные работы сроком до года.
Роне шел к конюшням, насвистывая мотивчик из свежей постановки Королевской оперы. Кажется, ариозо Великого Злодея Орландо из финала, то самое, где Злодей обнаружил, что влюблен в главную героиню, раскаялся и подался в садовники. За эту постановку Роне уже послал композитору и либреттисту по корзине черных роз, чеку на сотню империалов и визитку лучшей похоронной конторы с печатью Казначейства «оплачено» и надписью от руки «одна персона, по высшему разряду». Композитор пожелал неизвестному поклоннику Светлого благословения по самую маковку, империалы пропил вместе с труппой, розы передарил примадонне, а визитку – директору театра, после чего заперся в гримерке тенора наедине с роялем, нотной бумагой и последним ящиком кардалонского. Видимо, ваять следующий шедевр под названием «Черные розы, или Любовь во гробах» – по крайней мере, на свежих нотных листах можно было разобрать именно это название. Либреттист же, как человек благоразумный, подарил визитку теще, розы отдал кухарке – его теща очень уважает розовое варенье – и на сотню империалов купил путешествие по Ледяным баронствам для себя и супруги.
Лишь досвистев ариозо до конца и ни разу не сфальшивив, полюбовавшись вытаращенными глазами конюхов – что, не ожидали в темном шере таких талантов? – и выехав за ворота Королевского парка, Роне точно понял, что именно он скажет там, куда его толкнул порыв вдохновения.
– Ваш темность уверены, что именно этот?.. – В здоровой руке старый пират держал перо, а протезом прижимал лежащий поверх раскрытого гроссбуха листок с мерцающим желтым, черным и белым символом.