Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 41)
Себастьяно – вместе с ней, резко и настороженно, готовый защищать от любой опасности.
– Надо же, Торрелавьеха, – прошипела Шуалейда, всей кожей чувствуя дух гоблинонежити, пропитавший виконта. – Интересно, что он забыл в башне Рассвета.
– Спросить? – едва слышно поинтересовался Себастьяно.
– Не стоит. Он сам сейчас подойдет.
Она и так, безо всяких вопросов, видела его страх и вину. Да у него на лбу было написано крупными буквами: заговор.
На лучезарную улыбку Шуалейды, обращенную лично к нему, виконт ответил поклоном с подметанием шляпой пола. Все взгляды тут же обратились на него. А Шу добавила жестом: подойдите, темный шер.
Сияя, как начищенный динг, Торрелавьеха поспешил к ней, хотя самым большим его желанием было бежать без оглядки. Причем даже не столько от Шуалейды, сколько от Бастерхази.
– Что-то вы, виконт, зачастили во дворец. Ищете благоволения придворного мага?
Торрелавьеху перекосило. Где-то внутри. Снаружи он все так же сиял галантнейшей из улыбок.
– Его темность изволили интересоваться судьбой одной шкатулки из коллекции покойного виконта, – соврал он.
– Ах, вечно их темность интересуется всякими сомнительными древностями. Надеюсь, в той шкатулке не было Мышиного короля или болотной лихорадки.
При упоминании забытого проклятия среди придворных послышалось хмыканье, пахнуло злым весельем и свежими сплетнями. Шуалейда сделала себе заметку: узнать потом, в чем дело. Газеты, может, почитать.
– Сожалею, но не могу знать, что находилось в той шкатулке, ваше высочество. Перед самой смертью виконта она была похищена из нашего дома, но Магбезопасность, – Торрелавьеха метнул на Себастьяно острый взгляд, – до сих пор не раскрыла преступления. Хотя я уверен, что безвременная смерть отца напрямую связана с потерей шкатулки.
Теперь уже злым весельем пахнуло от Тано: похоже, именно он ту шкатулку и украл. Шуалейда едва не рассмеялась. Злые боги, вот она, политика во всей красе! Придворный маг приторговывает амулетами и запрещенными зельями, обе принцессы – постоянные покупатели в лавке Ткачей, а в МБ служат воры и убийцы. О, высокая романтика!
Кстати, насчет смерти отца виконт мог быть прав. С одним только уточнением: его убила не потеря шкатулки, а сама шкатулка. Кто-то проклял род Торрелавьеха, давно, с полвека тому. А она нечаянно то проклятие уничтожила. Иногда так бывает: если человек и так на краю Бездны, любое изменение его подтолкнет. Но рассказывать это виконту она, разумеется, не собиралась. Ей вовсе не положено знать о содержимом шкатулки.
– Куда только смотрит советник Гильермо? – воскликнула она. – Право, мы поручим ему лично расследовать сей прискорбный случай. Какой позор, подумать только…
Она махнула рукой, отпуская виконта, и, не слушая выцеженных сквозь зубы благодарностей, прошествовала к дверям. Лишь только высокие створки закрылись за спиной, она обернулась к Себастьяно и вздернула бровь.
Он пожал плечами, потупился – чтобы спрятать злой прищур.
– Тано. Чем тебе не угодил Торрелавьеха? – спросила она, утягивая Себастьяно в ближайший уголок и накрывая их обоих пологом тишины и отвода внимания.
– Он? Ничем, – поднял честные глаза Тано.
– Тогда почему ты злишься?
– От него несет… – Себастьяно передернул плечами.
– Бастерхази?
Вместо ответа он фыркнул и скривился, всем видом показывая, что о такой дряни, как темный шер Бастерхази, даже говорить не хочет.
– Ты с ним знаком? В смысле, был знаком раньше?
– Он иногда делает заказы в на… в
– Ты его ненавидишь, – кивнула Шу. – Почему?
Себастьяно сверкнул глазами.
– Потому что он – зло.
– Ты же сам говорил: не все, что тьма, то зло.
– Ты сама его ненавидишь.
– Ну… наверное. Не уверена. Хотя у меня есть причина. Но на самом деле нет. То есть причина есть, а ненависть… – Она пожала плечами. Она не могла ненавидеть Бастерхази за то, что его любит Дайм. И за то, что сам Бастерхази выбрал Дайма, а не ее. Она бы сама выбрала Дайма, а не себя. А то, что было перед Линзой… Если Дайм простил его, своего палача и убийцу, кто такая она, чтобы продолжать ненавидеть? Она просто не хочет иметь с ним ничего общего. Спокойно. Без лишних эмоций. – А у тебя какая причина? Явно не встреча на днях. И не то, что Бастерхази заказал меня, потому что…
– …он тебя не заказывал, я знаю. Просто он – зло. – Себастьяно наконец-то глянул ей в глаза.
– Он – зло, потому что…
– Нельзя убивать детей. Тот, кто хладнокровно убивает детей и гордится этим – зло.
Шуалейда нахмурилась. Что-то здесь не сходилось. Дайм не стал бы защищать того, кто убивает детей. А Бастерхази не сумел бы от него это скрыть. Вообще что-то скрыть от Дайма – это сказки похлеще Ману Одноглазого, играющего в кости в Народном Зале.
– Ты сам видел? Расскажи мне.
– Не сам. Угорь рассказывал. – Себастьяно передернулся. – Бастерхази убил всю его семью.
– Подробности.
И Тано рассказал. О том, как подслушал разговор учеников Мастера, Угря и Ласки. Угорь, урожденный шер, попал к Мастеру Ткачу после того, как погибла вся его семья. От рук Бастерхази. Тот убил отца, мать и младшую сестренку Угря, сжег вместе с домом. Угря где-то носило, а когда пришел – нашел пепел и огненный знак Хисса на месте дома.
От его эмоций Шу саму бросило в дрожь. Столько боли, страха, отвращения, ненависти…
Уф.
Как удачно, что она наполовину темная и может все это забрать. Просто забрать, Себастьяно оно не нужно.
– Так… погоди… правда, что ли, терцанг? – мягко спросила она, отвлекая его от мыслей о маленькой девочке, сгоревшей в огне. Он так отчетливо представлял ее, словно сам видел.
Хотя на самом деле и Угорь тоже этого не видел. Он пришел на пепелище.
– Ага, полный жидкого огня. Он сказал, знак горел больше месяца. Бастерхази чихать хотел на закон! Он убил целую семьи и гордился этим! А весь город настолько его боялся, что никто даже в Магбезопасность не обратился. Хотя он оставил наглядное доказательство! Даже гнева Хисса не испугался, дрянь самонадеянная!
– Терцанг. Месяц. – Шу покачала головой. – Твой приятель Угорь полный придурок?
– Ну, во-первых, не приятель. Во-вторых, вроде не придурок, хотя с некоторых пор я в этом сомневаюсь.
– С каких?
– С весны, когда Угорь… короче, он в Ургаше. Волей Хисса.
– То есть он не мастер теней.
– Нет. Хиссу не нужны такие… – Себастьяно снова поморщился.
– Придурки, не способные отличить волю Хисса, когда видят ее перед носом, – кивнула Шу. – Тано… сколько тебе было лет, когда ты это услышал?
– Ну… семь. А что?
– Ты потом не задумывался об огненном терцанге?
– Нет. – Себастьяно снова поморщился. – Делать мне больше нечего. Честно, пока не услышал про него здесь, и не вспоминал. Но когда он… когда ты…
– Когда ты почувствовал мою ненависть, это стало поводом вспомнить, да?
– Точно. – Себастьяно улыбнулся. – Ты так здорово все понимаешь!
– Мне приятны комплименты, но ты не уходи от темы. Пожалуйста, это важно, Тано.
– Почему? По-моему, это нормально – не слишком-то любить всякую дрянь.
Шу покачала головой. В том и проблема, что Дайм любит. Доверяет. Не на пустом же месте! И ей не на пустом месте казалось, что Саламандра что-то не то говорит про семью…
– …Эспада. Фамилия Угря была Эспада?
– Ага. Откуда ты знаешь?
– Слышала об этой истории. Мне еще тогда казалось, что Саламандра о чем-то умолчала.
– О чем?