Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 40)
Так. Опомнилась. Взяла себя в руки. Осознание, анализ, контроль. Ментальная гигиена тебе в помощь, Шуалейда Суардис. Раз уж ты взялась приручать не просто мастера теней, а истинного барда.
Ох, Дайм! Если бы я знала, во что ввязываюсь… Но Дайм понял все намного раньше.
– Знаешь, мастера теней охотно берутся за заказы не только потому, что за это хорошо платят, – продолжил Тано таким голосом, что все внутри просто плавилось и требовало сдаться ему, отдаться и сделать все-все-все, что он только захочет. Даже ошейник надеть. На него. – Я не сразу это понял… ну… оно странно и сладко. Очень. Его удовольствие от хорошо выполненного дела, оно такое… сильное. Горячее. Такое… нужное. И к этому легко привыкнуть. Если не бояться. И не думать. И…
– В смысле, тебе нравится…
– Нет. Мне не нравится убивать, – поморщился Себастьяно. – Я понимаю, что нужно, и Хисс был доволен, но… все равно. Лучше как-то иначе. Как с тобой, понимаешь? Это очень похоже. Твоя магия, твои желания, они откликаются, заполняют пустоту и… – Себастьяно сглотнул, раздул крылья носа. – Мне нравятся твои желания. Все, без исключения. И ошейник этот, он как знак принадлежности. Тебе. Ты же знаешь: я принадлежу тебе. Не потому что ты меня купила, не потому что Хисс этого хотел, а потому что я сам этого хочу. Я люблю тебя, Лея. Такую, какая ты есть.
Опять ошейник. Опять «принадлежу». Ох, как же легко поверить тебе, менестрель. Особенно когда ты сам себе веришь!
Но вот о пустоте… наверное, это главное? Пустота внутри, которую заполняет чужая воля. И это как-то связано с болью и желанием.
Ох, что же она наделала, а? Занять место Хисса в душе мастера теней, это же… это святотатство! Или нет? Или Хисс бы не позволил этому случиться, если бы сам этого не желал? Понимать бы!..
– Ты любишь чудовище, Себастьяно, – вздохнула она.
– А по мне, ты самая прекрасная девушка на свете, – мягко и тягуче сказал он, вжимаясь в нее бедрами.
Шу залилась жаром и фыркнула, стряхивая наваждение. Влюбленный менестрель – страшная сила!
– Ты же понимаешь, что я не о внешности, – попробовала она вернуться к теме разговора.
– Не-а. Не понимаю, что в тебе чудовищного.
– Зато я понимаю. Я поступила с тобой как настоящее чудовище. Мне нравится чужая боль, понимаешь? И я не могу с этим справиться, я пыталась, но не получается, все только хуже…
Ох. Теперь ее куда-то не туда уносит. С чего она вздумала жаловаться Тано? Не время, совершенно не время, она должна быть сильной и ответственной, она должна ему помочь, а не требовать помощи для себя!
– Чш-ш, Лисичка. Все у тебя получается. Ты же отпустила меня.
– Разумеется, отпустила! – Она все же разозлилась. – И не собираюсь никого держать в рабстве. Мы с тобой равны. Не принцесса и слуга, нет. Два истинных шера. Я не темная и не стану темной!
– Вот! Я же говорю: ты прекрасно справляешься со своей темной стороной, но это не значит, что тебе нужно от нее отказаться. Ты прекрасна такой, какая ты есть. Сумрачной.
– Да! – твердо глядя в глаза Тано, согласилась она. Потому что отказываться от части себя – глупо. И еще глупее будет не обсудить с Даймом то, что сейчас произошло, а самостоятельно наломать дров. – Я прекрасна, и я наполовину темная. Только наполовину.
– И эту половину я тоже люблю, Лея. Нет бездны без рая, нет света без тьмы… – все так же глядя ей в глаза, Себастьяно процитировал Катрены.
– Начала без края, без лета зимы, – продолжила Шуалейда. – Спасенья – без жертвы…
– Без боли – любви. – Себастьяно победительно улыбнулся. – Иди ко мне, маленькая упрямая Лисичка. Ты же знаешь, ради тебя я сделаю что угодно. Даже снова поспорю с Хиссом.
Шуалейда поцеловала его, и он ответил – все так же жарко и голодно, но…
Почему-то ей показалось, что Себастьяно не уверен, что в споре с Хиссом у него есть хоть какие-то шансы. Может быть, именно поэтому ему и нужно, чтобы кто-то заменил Хисса в его душе?
Глава 21. О тьме и зле
Герб королевского дома Суардисов – коронованный земляничными листьями единорог на синем поле. Сам единорог символизирует не дружбу с ире, как принято считать после заключения Эстебано Суардисом дружественного соглашения с ире, а божественную власть, право и уверенность в собственном пути. А вот земляничные листья в короне появились именно как результат соглашения с ире, как символ единения с природой. Королевская защита и забота о Лесе и всех его обитателях. Синее поле традиционно означает водную стихию и происхождение от Синего Дракона.
Герб герцога Фолькарей, наследника короны, представляет собой шестерку алых крылатых коней и малую корону на бело-золотом поле. Алые кони являются даром людям от Ире и символизируют верность и свободу. Белый цвет – принадлежность Свету, золотой – верность любви. Малая корона – герцогскую власть, расположение малой короны в правом верхнем углу герба – право наследования королевского трона.
Остальные члены августейшего семейства не имеют личных гербов, обозначающих их статус в семье. Однако могут добавлять к основному полю полосы личных стихий. Так, ее высочество Шуалейда имеет право на аметистовую и лазурную полосы в гербе.
До королевской столовой они добрались без приключений, если не считать встречи с виконтом Торрелавьехой в Народном зале. Зачем ее понесло в Народный зал именно сейчас, Шу не очень-то понимала. Ну, рассказала она Себастьяно сказочку из тех, что бродят по дворцу. Ну, захотелось ему пощупать мраморного единорога и убедиться в том, что он волшебный. Вполне можно было сделать это в другой раз. Но…
Честно говоря, ей самой хотелось слегка отвлечься и проветриться перед встречей с Каем. И – самую капельку! – подразнить придворных новым, с иголочки, мундиром МБ на Тигренке.
Народного зала Шуалейда опасалась, сколько себя помнила. Еще до отъезда в Сойку она услышала шепот служанок, намывающих мозаичные полы: мол, огромный стеклянный купол, заменяющий центральной части дворца крышу, непременно рухнет, как только в королевской семье закончится магия, и перед тем единорог из фонтана посреди зала сбросит мраморную шкуру и сбежит в эльфийский лес. А пока нельзя приходить сюда по ночам, потому что статуи вдоль стен на самом деле не статуи, а окаменевшие древние шеры, и в лунном свете они оживают, бродят по дворцу и, вот тебе круг, среди них точно прячется сам Ману Одноглазый!
Собственно, это она Тано и пересказала. Хоть она сама в жуткие сказки давно не верила, но страх остался. Огромное пустое помещение, пропитанное многовековым колдовством, наводило на мысли о собственном ничтожестве и бренности бытия. Особенно когда видишь следы мощнейших плетений, намертво въевшиеся в камень, и понимаешь, что для того чтобы хотя бы приблизиться к такому уровню мастерства, придется учиться лет двести.
Едва Шуалейда в сопровождении красавца лейтенанта переступила порог, немногочисленные шеры их тех, что являются во дворец, как на службу, разом замолкли и обернулись. Клинки взглядов скрестились на ней и Тано: сегодня же по столице пойдет гулять очередная сплетня об убитом и поднятом колдуньей юноше, а то и о новой лейб-гвардии наподобие императорских големов.
Шеры кланялись, представляя себе восторг и зависть приятелей-сплетников. Лакеи по углам разрывались от желания первыми поделиться новостью в людской. Шуалейда милостиво кивала в ответ на приветствия. Себастьяно невозмутимо следовал за ней. Все как всегда. Правда, на этот раз Шу целенаправленно шла к фонтану – чем вселяла в сердца шеров предчувствие какой-то особенно интересной сплетни.
– Его надо погладить но носу и сказать волшебное слово, – тоном заговорщицы сказала она Себастьяно.
– Какое?
– Трумс-бумс-блямс, – очень-очень таинственно прошептала она.
И придворные, и лакеи навострили уши.
– Трумс-бумс-блямс, – с крайне серьезной миной истового служаки проговорил Себастьяно и вдумчиво погладил единорога по мраморному носу.
Шеры и лакеи чуть из штанов (или юбок) не повыпрыгивали от любопытства. Кто-то, не дожидаясь конца представления, кому-то шепнул: совсем ей чердак продуло, плохо дело…
Ага, плохо. Ну давай, Рожка! В детстве получалось, сейчас точно выйдет!
Послушный ее желанию, мраморный единорог фыркнул, потряс гривой и загарцевал. Вырывающиеся из-под его копыт струи воды окрасились во все оттенки сначала фиолетового, потом синего, голубого, зеленого….
– Ой, радуга!.. – первой заверещала какая-то служанка.
А радуга, повисшая над танцующим единорогом, поднялась и рассыпалась водяными брызгами. Прямо на Себастьяно, который таращился на чудо чудное с чистым детским восторгом. Брызги ничуть не испортили ему настроения, напротив – он поймал воду в ладони, дунул… и фонтан зазвенел, запел какую-то незнакомую чарующую мелодию.
– Благословение богов! – тут же зашушукались среди челяди.
Благородные шеры подхватили.
– Ты имеешь успех, – хихикнула Шу, беря Тано под локоть. – А теперь самое время стратегически отступить.
Тано хихикнул в ответ, кивнул самым любопытным шерам, послал воздушный поцелуй какой-то служанке, запрыгнувшей на табурет, чтобы лучше видеть чудо, и они сбежали.
Ну, почти сбежали.
Когда они были на половине дороги обратно, к дверям в западное крыло, дверь восточного отворилась. Шу обернулась на скрип и какое-то еще странное чувство…