Ирина Успенская – Бумажные крылья (страница 18)
Прохожие шарахались из-под копыт. Вслед двум ненормальным, несущимся во весь опор, летели проклятия. В крови Роне бурлило предвкушение, запах добычи уже щекотал ноздри. Только бы успеть, обогнать сегодняшнее невезение, поймать Хиссово отродье. Но Двуединым не надоело шутить: от таверны «Полтора порося» за квартал разило тоской и Драконьей кровью. Какой-то светлый шер немалой категории, шис знает откуда взявшийся в Суарде, изволил предаваться печали под песни менестрелей: проникновенный баритон и гитарные переборы слышны были из открытой двери.
Пел наверняка мастер теней: пепельная гончая подвывала в своем фиале, чуя дичь так близко. Какого шиса мальчишка, вместо того чтобы бежать к хмирской границе, распевает баллады по дешевым харчевням, Роне пока не интересовало. Сначала – поймать и доставить в лабораторию.
– Стой! – велел Роне однорукому убийце за два дома до цели и указал на подворотню.
Тот повиновался, не задавая лишних вопросов. А сам Роне сосредоточился на таверне: незнакомый дом, незнакомые люди, ни одного зеркала… Что ж, стеклянная бутыль тоже может послужить магистру. Был бы трактирщик не таким неряхой, она бы послужила куда лучше. Пока же Роне пытался настроиться на подобие зеркала и невольно слушал песню.
Пыльная бутыль не поддавалась – мешал незнакомый шер со своей светлой тоской. Вот же принес его Хисс! Придется одновременно ловить убийцу и стирать память горе-путешественнику, не позволять же ему разносить по всей империи слухи о странных занятиях темного шера Бастерхази. Мысль о том, чтобы дождаться, пока или светлый шер натоскуется и покинет таверну, или менестрель получит свои монеты и окажется от шера подальше, Роне отбросил. Нет ничего бесполезнее ожидания. Надо брать дичь, пока не сбежала!
«Или пока не нашлись иные охотники», – шепнуло чувство опасности, выдирая его из таверны и возвращая в подворотню.
К таверне приближался еще один светлый, на сей раз хорошо знакомый.
Роне выругался под нос. Умеют же некоторые совершенно не вовремя пылать служебным рвением! Наверняка по собственному почину, ведь Роне ясно выразился в записке Дюбрайну: о мастере теней он позаботится сам.
– Светлого дня, темный шер, – жизнерадостно, на всю улицу, поздоровался капитан, поравнявшись с подворотней. – Странное место вы выбрали для свидания… О нет, не может быть! Неужели в Суарде мало сговорчивых девиц, что вы любезничаете с этим плешивым… плешивым…
Щенок засмеялся, отпустив поводья и откинувшись в седле.
От такой наглости и несуразности Роне на полмгновения опешил, но тут же вся досада, накопившаяся за этот проклятый богами день, вскипела и выметнулась к потерявшему всякую осторожность щенку стаей призрачных грифов – и… растворилась, не долетев до цели пары локтей.
Как бы Роне не относился к Герашану – лишать Дайма доверенного подчиненного он не станет. Хоть тот подчиненный и нарывается изо всех сил.
– И вам светлого дня, капитан. – Роне растянул губы в улыбке, представляя, как живьем сдирает с наглеца кожу. – Вас не касается, с кем я любезничаю вне службы Конвенту и короне. Лучше передавайте мой поклон вашему начальству.
Не то чтобы Роне был против того, чтобы начальство явилось лично. Прямо сюда, прямо сейчас. И объяснило, за каким дыссом ему понадобился сбежавший от Шуалейды мастер теней. Но светлый шер Дюбрайн, генерал драной екаями МБ, не соизволил не то что явиться, но даже записки прислать.
Что опять же возвращало Роне к самой логичной версии: самодеятельности Герашана.
– Всенепременно, темный шер, всенепременно. – Капитан поклонился, издевательски помахав шляпой с пером. – Если позволите, я закончу свое небольшое дельце.
– Какое совпадение, капитан. У меня тоже есть дельце неподалеку. Вы здесь по поручению генерала Дюбрайна? – на всякий случай уточнил Роне.
– Вас это не касается, темный шер, – не преминул нахамить щенок.
Роне пожал плечами. Раз не касается – значит, самодеятельность. Будь эта операция по поручению Дайма, он бы предупредил. Ведь МБ и Конвент должны действовать заодно. А блюсти интересы капитана Герашана, не связанные со службой, Роне не нанимался. Опять же, оставался крохотный шанс на то, что Герашан пришел не ради мастера теней, а ради незнакомого светлого шера. Тогда они вполне себе разойдутся полюбовно. Ну, если мастер теней не перепугается и не нападет на капитана МБ. Тогда Роне со всем удовольствием капитана спасет.
Старый пират рядом с Роне бурлил негодованием, разочарованием и желанием вцепиться в глотку помехе. Внешне это не сказывалось: физиономия его оставалась такой же унылой и скучной, как всегда.
– Смотри за улицей, – бросил Роне и забыл о нем.
Куда больше его интересовало происходящее в таверне. Открыто драться с капитаном МБ Роне не собирался, как и ссориться с Даймом по пустякам… Ладно. Ссориться – это слишком громкое слово для тех, кто за полгода обменялся парой фраз. Вот что стоило Дайму хотя бы записку написать? Не говоря уж о том, что мог бы и заглянуть в башню Рассвета…
Боль, сжавшую сердце – которого нет, а все равно болит, проклятое! – Роне запихал куда подальше. Нет, он не будет вспоминать о сне, который оказался всего лишь сном, а не ментальным контактом. И обижаться на Дайма не будет. В конце концов, Дайм ему ничего не обещал. И ни о чем не спрашивал. Просто сделал вид, что Роне не существует.
Вот если бы Дюбрайн спросил – Роне бы сказал ему, что Стриж не просто так мастер теней, а редчайшая птичка под названием «Воплощенный», и пытаться взять его силами одного шера третьей категории суть идиотизм. Но… проклятые но.
Мог бы и сам прийти, в конце-то концов. А раз не пришел – значит, ему Стриж не нужен.
Роне тронул вниманием бутыль за стойкой, готовый при малейшей оплошности Герашана, незнакомого светлого шера или Стрижа открыть портал в таверну, отправить Герашана к шису под хвост (в безопасное место) и заполучить наконец свой материал. Тем временем из-за угла вынырнула дюжина конных гвардейцев. Один из них вел в поводу оседланного мерина.
Шанс на мирное решение конфликта стремительно таял. И что-то подсказывало Роне, что если он ненароком пришибет Герашана – Дайму это не понравится.
Мысленно пообещав капитану приложить все силы, чтобы ему не навредить, Роне наконец пробился в таверну и глянул сквозь зеленое стекло. Глаза тут же обожгло: таверна бурлила светлым колдовством. Ворожил потомок Золотого Дракона: не вырожденец вроде Клайво, а настоящий, полный сил бард. На миг зажмурившись, Роне глубоко вздохнул и снова нырнул в пламя враждебной стихии, вгляделся в ее источник – и проклял собственную осторожность. Бардом оказался убийца. Никакого постороннего шера в зале не было, лишь полдюжины мастеровых, менестрелька с та-думом, Стриж и его песня, рвущая и перекручивающая реальность.
Вот это удача! Воплощенный – и к тому же светлый шер! Это тело определенно подойдет для Ману!
Захлопнувшейся двери и упавшего засова мальчишка не заметил, полностью погруженный в собственную музыку.
«Пой, птичка, пой! – усмехнулся Роне, пробиваясь сквозь его тоску и мечты. – Глухарь мой жирный».
Золотой эфир жег, выталкивал прочь, но Роне скользил вдоль потоков, словно отравленная игла. Он не думал уже ни о Герашане у дверей таверны, ни о семью екаями драном Дюбрайне, который продолжает его игнорировать.
Дичь пахла так вкусно, что утерпеть было невозможно. Последний рывок, набросить сеть, спеленать, пока мальчишка ничего не понял – и нырнуть вместе с ним в портал до башни Рассвета!
Вспышка зеленого света ослепила Роне за мгновение до того, как он прошел в портал, скрутила и вывернула наизнанку, разметав клоками по нестабильному пространству. В панике Роне пытался схватиться хоть за что-нибудь, подпитать утекающую жизнь хоть чем-то – и сумел уцепить какие-то тусклые огоньки, выпить их, вымостить чужими силами узенькую тропинку над Бездной…
Держась за эту соломинку, он проваливался в тягучее болото боли, зловонное и жгучее, полное голодных пиявок – они грызли кожу, внутренности, пили его мозг и растворяли кости. Над болотом безумствовал зеленый фонарь, заливая расплавленным оловом глаза, раздирая воем уши. Через вечность или две глаза сгорели, барабанные перепонки лопнули – и на Роне снизошла благословенная, безмолвная тьма.
– …дыши, ворона ты щипанная, – прошелестела тьма.
Дуновение прохлады, вода в израненное и пересохшее горло…
– …вот так, осторожно, не торопись… да дыши же, Ястребы не сдаются!
Легкие разрываются, вместо тишины – сотни безумных дятлов клюют темя, шелестят крылья все новых голодных тварей… нет, не крылья – бумаги. Приговор. За убийство капитана МБ – эшафот, свист кнута, ослепительная боль – и драгоценная волшебная кровь из открывшихся ран стекает в колбы… А где-то рядом светлый шер укоризненно хмурится: ты разочаровал меня, мой темный шер. Ты никому не нужен, ты проклят, твое место в Бездне… Он не слышит, как Роне зовет его: Дайм, мой свет, пощади, помоги мне, я не хотел, я никогда не хотел причинить тебе боль, я бы отдал тебе свое сердце, но у меня больше нет сердца… Дайм!.. Прошу тебя!..
«Сдохни, проклятая тварь!» – бросает ему в лицо Дайм, но почему-то голос не его, а давным-давно забытый, вырванный и стертый из памяти, ненавистный голос того, кто бы старшим учеником Паука. Раньше, до Дубины. Того, кого Дубина убил собственными руками. И вот снова – он насмехается над бессильным мальчишкой, заставляет его наслаждаться болью и унижением, просить еще, пресмыкаться – и ненавидеть себя, грязную тварь, не годную ни на что, кроме как отдать жалкие крохи силы тому, кто действительно достоин, кто может взять…