Ирина Токмакова – Счастливо, Ивушкин! Избранное: Стихи, повести, сказки, пьесы (страница 11)
Потом опять листья зашелестели неразборчиво и снова зазвучали слова:
И потом снова песня перешла в шелест, и Луша с Ивушкиным почувствовали, что они не запомнили из этой песенки ни единого слова.
— Луша, — сказал Ивушкин, когда песенка уже больше не возобновилась, — через овраг-то мы с тобой перебрались, но ведь нам ещё тёмное поле надо перейти. А где оно?
Да, вот вопрос! Поля никакого не было, вокруг были одни только поющие деревья. Рядом рос малюсенький невзрачный кустик. Он не пел. Стоял молча. Поэтому Луша решилась обратиться к нему.
— Послушай, дружочек, — сказала она, — ты не смог бы нам объяснить, как нам пройти к тёмному полю?
Кустик заметно испугался.
— Ой, а зачем вам? Говорят, там темно и страшно. Правда, я сам не видел.
— Нам нужно перейти через поле, — сказал Ивушкин.
— Ой! — опять ойкнул маленький куст. — А вы не боитесь?
— Нет, — отрезала Луша. — Так знаешь ты или не знаешь, как туда пройти?
— Надо идти по тополям.
— Лошади не умеют ходить по деревьям, — сказала Луша, и к её голосу примешалась капелька отчаяния.
— Да нет, — успокоил кустик. — Я не то хотел сказать. Просто от тополя к тополю. По стволам. Они выходят к тёмному полю. От них я про него и слыхал.
— Ах, вот что!
Луша немного успокоилась, вдохнула воздух своими мягкими влажными ноздрями, повела головой.
— Вон там, Ивушкин. Вон оттуда пахнет горьковато-сладковатым тополиным духом. Ты устал? Пойдёшь или поедешь?
— Не устал я, Луш. Я пойду рядышком.
И они двинулись на тополиный запах.
Один большой тополь действительно рос неподалёку, он тут же им указал, куда идти дальше, а там второй тополь направил их к третьему, третий — к четвёртому, и так тополя передавали их «из рук в руки», пока не кончился поющий лес и они не очутились на опушке. Последний тополь махнул веткой, указывая направление. Они в этом направлении и собрались идти, но только успели шагнуть шаг, как вдруг точно кто-то мгновенно выключил солнце, и луну, и звёзды, и сделалась кромешная слепая темнота. Вроде бы даже стало холодней, но это только показалось, потому что глаза перестали что-либо различать.
— Луша, ты где, Луша? — забеспокоился Ивушкин.
— Здесь я, подойди ко мне, Ивушкин.
Ивушкин подошёл, нащупал рукой тёплый Лушин бок, ухватился пальцами за гриву.
Вдали пробежали несколько огоньков. Один, другой, третий. Но они ничего не осветили, и от них стало как-то тоскливо. Ивушкин вспомнил, что говорила Светлина. Это, видно, и были блуждающие огни. Но почему — они? Разве они, отложив свои дела, отправились на поиски Люсика не со светлым чувством?
— Луш, разве это плохо, что мы пошли лосёнка искать?
— По-моему, нет, — ответила Луша задумчиво.
— Почему же тогда мелькают эти тоскливые огоньки?
Луша не успела ответить, потому что по полю пробежал слабый мерцающий синеватый луч.
«Как прожектор в кино про пограничников», — подумал Ивушкин.
Луч дрогнул, остановился, приблизился к земле и улёгся спокойно, высветив дорогу, которая перерезала поле прямо поперёк.
— Видишь, Ивушкин, — сказала Луша, — никогда не надо падать духом раньше времени. Вот и дорога. Ну, садись верхом, и поехали.
Ивушкин забрался Луше на спину, и они двинулись вперёд — по голубоватому лучу. Это был хороший, добрый луч, он в конце концов приведёт их туда, куда надо. И всё в конце концов получилось неплохо. Потому что дальше было так.
Глава восьмая
ЛЮСИК
Казалось, тёмному полю не будет конца. Они всё шли и шли, вернее, шла Луша, а Ивушкин сидел у неё на спине и вглядывался, вглядывался. Никогда в жизни не встречал он такой темнотищи. Даже когда однажды в Худяках в клубе погас свет на фильме «Карлсон, который живёт на крыше», так в зале какое-то всё-таки было мерцание света от человеческих рук и лиц. А потом кто-то зажёг спичку. А тут — ну ничего, ничегошеньки не видно вокруг, точно совершенно ослеп. Ивушкин так бы и решил, да глаза его всё-таки различали луч, лежащий вдоль всей длины дороги.
И вдруг луч света неожиданно погас. Луша остановилась, точно у неё на каждой ноге было по хорошему тормозу и кто-то на них сразу сильно нажал. И тут же впереди они увидели дубовую рощу. В небе опять, как и прежде, светили солнце, луна и звёзды.
— Луша-а-а!
— Ивушки-и-ин!
Они закричали оба разом, потому что оба одновременно увидели за невысокой дубовой порослью огромный дубище. Комель у него был такой широченный, что если бы Ивушкин и его друг Валька взялись бы за руки, а один из них взял бы Лушу за уздечку, а другой за хвост, всё равно им бы этот дуб не обхватить, а если бы на помощь пришли бы ещё и папа с мамой, так и то — сомнительно.
Крона дуба раскинулась над всем лесом, точно дуб разметал руки в желании всех защитить и загородить от ему одному известной опасности.
— Луш, это он… — Ивушкин вдруг перешёл на шёпот.
Этот дуб внушал ему трепет.
— Он, — сказала Луша. — Неодолимый дуб.
— Где же нам Люсика искать, как ты думаешь?
— Подойдём да у дуба и спросим, — предложила Луша.
Ах да! Ивушкин иногда забывал, что в этой стране всё живое, даже кустик, даже самая маленькая былинка, — все умеют говорить.
Они подошли к высоченному дубу и посмотрели вверх. Но спросить ни о чём не успели. Что-то захлестнуло им ноги, опутало, и они разом упали. Оба тут же попытались вскочить, но снова упали и в чём-то так запутались, что не могли и пошевелиться.
— Луша, Луша, что меня держит? — в испуге крикнул Ивушкин. — Я не могу шелохнуться, Луш!
— Ивушкин, и я не могу, и меня что-то держит. Тебе не больно?
— Нет. Только коленку ссадил немного. Что это, что в нас вцепилось, ой, Луша!
Луша дёрнулась, но опять не смогла выпутаться и встать и не знала, что ответить Ивушкину. Что-то прочно держит. А что? Было очень неудобно и, прямо сказать, жутковато.
Вдруг кто-то не очень громко произнёс:
— Встать и не пытайтесссь!
— Кто это говорит, Луш? — в ужасе прошептал Ивушкин.
Но ответила ему не Луша.