Ирина Токмакова – Счастливо, Ивушкин! Избранное: Стихи, повести, сказки, пьесы (страница 13)
— А нам-то как быть дальше? — спросил Ивушкин, который ещё не очень-то пришёл в себя после пережитого страха.
— Люсика я провожу, — сказал Вихроний. — И вам надо отсюда скорее уходить. Гагана может прилететь обратно. Поторопитесь.
— Вихроний, но мы уж совсем теперь сбились и не знаем, куда нам идти, — жалобно пролепетал Ивушкин.
— Может быть, я провожу и помогу? — сказал Развигор, но в голосе у него не было уверенности. Ему уже хотелось взвиться в небо, полетать свободно, повеселиться. Он устал от серьёзности. Подумать только — пришлось быть ураганом! После такого дела ему нужен был отдых и развлечения.
— Спасибо, не надо, — сказала Луша. — Только скажи, Вихроний, куда нам идти.
— Верней всего вас теперь поведёт к сестре Летнице весёлый мак.
— Весёлый? Мак? — удивились Луша и Ивушкин.
— Да, — подтвердил Вихроний. — Вы сейчас ступайте к Макосейке. Попросите у него мак. Он даст. Он добрый.
— Видишь, Ивушкин, — успокоительно сказала Луша, — мак приведёт нас к сестре Летнице. И она нас научит, как сделать, чтобы меня тоже взяли в город. И нам не надо будет расставаться.
— Расставаться не надо. Расставаться — это очень грустно, — вступил вдруг в разговор маленький Люсик.
— Хорошо тебе говорить, — пробормотал Ивушкин. — Они переезжают, а Луша должна оставаться, да?
— Это неправильно, Ивушкин, — сказала Луша. — Неправильно.
— Что неправильно?
— Неправильно говорить — они.
— Почему это?
— Потому что они — это все остальные. А папа и мама — это всегда папа и мама. Не надо говорить про них «они», это им обидно.
— А чего мы вообще с тобой здесь? — вдруг озлобился Ивушкин. — Давай я поеду в город, а ты оставайся в Высокове ничьей лошадью и погибай. Так, что ли?
— Нет, не так, Ивушкин. Но всё равно. Никогда не говори — они. Это им обидно.
В глубине души Ивушкин и сам это понимал. Только он никак не мог примириться с тем, что папа и мама, не поговорив с ним, всё без него решили про Лушу. И так неправильно, так печально решили!
— Не ссорьтесь, — примирительно сказал Вихроний. — Лучше послушайте, что я вам скажу. Если вы пойдёте опушкой дубовой рощи, то увидите там высокий пень. А от него — как от всего здесь — две тени: одна от месяца, одна — от солнышка. Идите в том направлении, какое вам укажет тень от месяца. И дойдите вы до можжевёловой гряды. Там тянется полосой драчливый можжевёловый лес. Через него трудновато пройти, но вы постарайтесь. За этим лесом как раз и живёт Макосейка. А теперь — в путь. Пошли, Люсик, дурашка!
Люсик весело побежал рядом с Вихронием, Развигор махнул им рукой, улыбнулся, беззаботно взлетел в небо и тут же исчез из виду. А Луша и Ивушкин, ещё раз поблагодарив доброго ежа Вихрония, пошли туда, куда он им указал.
Уходя, Вихроний им крикнул:
— Да, не забывайте хвалить Макосейку!
Как и за что хвалить — он не объяснил. Но дальше выяснилось, что это был добрый совет.
Потому что дальше было так.
Глава девятая
МАКОСЕЙКА
Луша и Ивушкин шли опушкой дубовой рощи и вскоре действительно увидели высокий пень, который отбрасывал две тени: одну — солнечную, другую — лунную. Они пошли туда, куда падала бледная лунная тень. В дубовом мелколесье, по которому они шли, было тихо. Совсем молоденькие дубочки на опушке покачивали тоненькими веточками и только перебирали прозрачными листиками. По траве лунные зайчики убегали от солнечных, взбирались на нижние ветки, солнечные их настигали, солнечный свет перепутывался с лунным, и было это очень красиво. Откуда-то доносились нежный запах черёмухи и медовый аромат цветущей липы. Всё в этой стране цвело одновременно, цвело всегда!
Луша и Ивушкин шли в тишине, каждый думал о своём, каждый своим удивлением удивляясь тому, что с ними происходит.
Но тишину неожиданно нарушили звуки какой-то возни, даже, может быть, драки, какие-то выкрики, кто-то будто бы кричал:
— Чего ты толкаешься? Я тебя сейчас и сам как толкну!
— Я тебя трогал, да? Я тебя трогал? Кто сам первый полез?
И тут же мелкий дубнячок кончился, и они оказались перед сплошной полосой не очень высокого, но и не очень маленького, почти что в рост Ивушкина можжевельника. Каждый можжевёловый куст размахивал колючими своими веточками, бодался с соседом.
Тут и гадать было нечего — сразу делалось ясно, что можжевельник полон мальчишечьих драк. Опасного в этих потасовках, конечно, ничего не было. Но, согласитесь, и приятного было мало — идти сквозь такой лес, где тебе будет попадать от чужих дурацких драк колючими ветками по чему попало. Никакая дорожка, никакая тропинка через эти дерущиеся можжевёловые заросли не вела.
— Ивушкин, у меня шкура потолще, — сказала Луша. — Давай-ка усаживайся верхом.
Надо было продираться сквозь можжевёловые заросли.
Вряд ли был какой другой выход. Если бы он существовал, Вихроний непременно бы сказал.
Ничего не поделаешь, Ивушкин взобрался на Лушину спину, и она мужественно двинулась вперёд, грудью раздвигая ветки дерущихся можжевёловых кустов.
Голые ноги Ивушкина тут же покрылись царапинами, и ему пришлось влезть на спину к Луше с ногами и, балансируя и рискуя упасть и ободраться как следует, ехать, сидя на корточках, точно он исполнял какой-то цирковой номер на манеже.
Можжевёловый лес оказался нешироким, и вскоре они сквозь него продрались. Луша почти что и не поцарапалась.
На опушке можжевельника обнаружилась тропинка, которая вела вдоль леса, а потом круто сворачивала и брала вправо. И бежала эта дорожка через маковое поле необычайной красоты. Уж на что красивыми были луга в Высокове, а такого ни Ивушкин, ни Луша никогда не видывали.
По одну сторону дорожки цвёл алый мак. На тонких стеблях покачивались красные чаши с иссиня-чёрным узором на дне. И было этих цветов неведомо сколько — видимо-невидимо! Они то плавно кланялись, то распрямлялись, чему-то улыбаясь, чему-то беспрестанно радуясь.
А по другую сторону цвёл мак белый, и белые его чаши были с таким же узором по дну, и было их столько же, сколько и красных, и они так же приветливо кланялись и так же радостно улыбались.
— Ух ты! — выдохнули Луша и Ивушкин оба разом. — Красиво-то как!
Кроме маков, маков, бесконечных маков, ничего не было видно, и они двинулись по стёжке — Ивушкин всё ещё верхом, правильно полагая, что раз уж тропинка протоптана, так кто-нибудь по ней да должен ходить.
Так оно и оказалось, потому что послышался тоненький голосок, который напевал песенку:
И тут же они увидели маленького бурого мишку, который занимался, по видимости, очень странным делом. Он наклонялся к деревянной кадке, из которой зачерпывал воду решетом и потом быстро разбрасывал её над вспаханной жирной землёй.
Увидев Лушу и верхом на ней Ивушкина, он выпрямился, улыбнулся и сказал вместо приветствия:
— Сею мак.
И опять улыбнулся.
— Мак? — подивилась Луша.
Ивушкин спрыгнул на землю.
— Сею мак, — повторил медведь.
— Какой же мак, ты же воду разбрызгиваешь. Да ещё решетом, — заметила Луша.
— Нет, ты так не говори. Я хорошо сею мак, — обиделся медведь.
— Ты — Макосейка? — спросила она.
— Он самый, — сказал медведь.
— Хорошо сеешь, — сказала Луша, правда очень неуверенно и только лишь потому, что вспомнила, что Вихроний велел Макосейку хвалить.
Медвежья мордочка так вся и просияла от похвалы.
— Конечно, — быстро согласился он с Лушей. — Хорошо. Потому что ведь я какой мак сею?
— Какой? — полюбопытствовал освоившийся немного Ивушкин.
— Весёлый! Не обычный какой-нибудь. А весёлый. Он улыбается. И даже смеётся. Вот. А сеять его надо вместе с весёлыми капельками воды.
— Молодец, — опять похвалила Луша.
Медведь покивал ей, быстро несколько раз нагнулся к кадке и старательно разбрызгал воду.