Ирина Токмакова – Счастливо, Ивушкин! Избранное: Стихи, повести, сказки, пьесы (страница 104)
Хмурый Иван поднял машину. Ни на кого не глядя и ни с кем не простившись, стал толкать упирающийся мопед вверх по дороге. Маленькая аккуратная птичка трясогузка, которая в этот момент переходила дорогу, отлетела в сторону и опять зашагала, недовольно покачивая хвостиком.
— Ну что, милок? — обратился дедушка Колдырь к лейтенанту Грошеву. — Я, может, пойду? Завтра утром смолу курим, там разобраться надо бы.
— Идите, Фома Никитич. Я сейчас на катере его отвезу.
Кеша поглядел на Ростика, потом на лейтенанта Грошева.
«А что же будет со мной?» — спрашивали его глаза.
Глава десятая
«У КАЖДОЙ СОБАКИ ДОЛЖЕН БЫТЬ ХОЗЯИН»
Елизавета Елизаровна не отрываясь глядела на дорогу, которая вела через луг к реке. А мама всё ходила взад и вперёд, от кривой сосны до пенька и обратно. Елизавета Елизаровна держалась за щёку, как будто у неё только что вырвали зуб.
На дорожке показалась возбуждённая Мария Васильевна:
— Нашёлся! Звонили! Сейчас привезут.
И все трое, как ребята, когда играют в салочки, побежали вниз и через луг — к реке. Маму осалить мог бы разве что только ветер — так быстро она неслась к берегу.
Вот и берег. Милицейская моторка гонит волны сразу вверх и вниз по течению и шумит, и кричит что-то неразборчивое. Вот уже видно всех, кто сидит в катере.
«Они нашли его с ищейкой, — думает Мария Васильевна. — Вот паршивец!»
«Наконец-то нашёлся! Но откуда и зачем с ними собака?» — думает Елизавета Елизаровна.
«Сыночек, целый, живой!» — думает мама и не замечает ни милиционера, ни собаки.
Мотор замолкает. Катер наполовину наползает на берег. Прибрежные волны и мокрый песок приветствуют Ростика по-своему: песок шуршит, а волны плещут, точно хлопают в ладоши.
Первым перешагивает через борт улыбающийся лейтенант Грошев, следом спрыгивает Кеша — хвост ещё колечком, но колечко свесилось. А потом, ухватившись за руку лейтенанта Грошева, из лодки выбирается Ростик. Он минутку стоит на сыром песке, сандалики подмокают, потом он бросается к маме и устраивает рёв — громкий, безутешный, очень дошкольный рёв. И мама берёт его на руки, как маленького, и все идут к детскому саду. И сосны чуть-чуть расступаются, чтобы все могли идти рядом. Мама, не спуская с рук, несёт тяжёлого Ростика. Он перестал реветь и теперь только иногда вздрагивает и всхлипывает, лейтенант Грошев рассказывает, как всё было, и Кеша — нога за ногу, нос опущен — ковыляет рядом с ним.
Елизавета Елизаровна и Мария Васильевна ушли к ребятам. Ругали Ростика. А как же! Столько заставил всех волноваться. А потом — простили. Успокоились, что цел, и простили. Они ведь обе добрые.
Елизавета Елизаровна спросила:
— Но ты определённо не кашлял?.. Нет, это не пертуссис.
Теперь Ростик сидит у мамы на левом колене, а Кеша — рядом с правым, и мама гладит его правой рукой.
— Может быть, я сама виновата, — говорит мама лейтенанту Грошеву. — Я не выношу чёрствости в людях. Я сама приучила его оказывать помощь тем, кто слабее. Читала ему книжки, и когда мы гуляли… Сама виновата, — перебивает она себя. — Вот он что натворил.
Мама вздыхает и гладит сразу двумя руками — Кешу и Ростика.
— У вашего сына был трудный выбор, — говорит лейтенант Грошев. И, помолчав, добавляет: — У каждой собаки должен быть хозяин. Каждая собака имеет на это право.
— Да, — согласилась мама. — Да, конечно. Но что же будет с этим хорошим псом?
Кеша насторожил уши. Оглядел каждого по очереди.
— У меня их четверо, — сказал лейтенант Грошев, почему-то смущаясь. — Прямо ума не приложу. Что делать, ласковый, а?
Кеша вильнул хвостом, моргнул, ничего не ответил. Глеб уехал. А больше Кеша ничего не знает.
— Эх… — сказала мама. — Во-первых, я работаю. Во-вторых, квартира маленькая. — Ростик не понял, зачем мама про это говорит. — Но, — продолжала она, — сын у меня растёт, помощник. А квартиру в завкоме уже обещали. Значит, дадут. А? — обратилась она к Ростику.
И начался страшный шум. И Ростик повис у мамы на шее. И Кеша подпрыгивал, чтобы лизнуть маму непременно в кончик носа, и лейтенант Грошев улыбался и почему-то благодарил.
И вот мама уехала назад, в город, и Кеша ушёл с ней — на верёвочке: где же тут возьмёшь поводок и ошейник для своей собаки!
И Ростик уснул — не в изоляторе, а в группе, на своей кровати, рядом с кроватью Павлика.
И задремал ореховый куст, и выплыл месяц и осветил берёзу. И она стояла красивая и тихая — все спят и ей до утра не с кем поговорить.
ЗВЁЗДНЫЕ МАСТЕРА
пьесы для чтения и представления
МОРОЗКО
Пьеса в двух действиях, одиннадцати картинах по мотивам русских народных сказок
Действующие лица
Морозко — роста немного выше среднего, розовощёк, борода белая, не очень длинная, лицо совсем молодое. Одет в белый блестящий балахон, из-под которого видна нежно-розовая косоворотка. Ходит бесшумно, величественно. На ногах носит белые мягкие сапоги. На лице постоянно чередуются то улыбчивое, то хмурое выражение. Он по виду — человек, но не надо забывать, что всё же он существо сказочное.
Любуша — падчерица. Миловидная девушка, тоненькая, невысокая. Черты лица правильные, «северные» — без скуластости. Глаза голубые. Русая коса чуть-чуть не достигает талии. Носит простой крестьянский сарафан, на голове — выцветший платочек, на ногах — лапоточки. Она застенчива, скованна, но не производит впечатления забитой, благодаря своей внутренней душевной силе.
Пава — родная дочь. Алчная, хитрая, мелкая, толстая почти до уродства. Безвкусно разряжена.
Буслай — жених Любуши. Славный парень. Волосы тёмные, стрижены «под горшок». Искренний, порывистый. Всё время стремится по-мужски взять все трудности на себя.
Птица Чур — сказочная птица.
Переплут — лесной человек. Одет в тёмно-коричневое, напоминающее древесный ствол трико. На голове — небольшой венок из листьев. Существо весёлое, насмешливое, плутоватое и доброе.
Сила — медведь. С виду — страшный и суровый. Но душа у него отзывчивая. Очень падок на ласку.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Картина первая
Морозко