Ирина Тарасова – Север (страница 2)

– Ты знаешь правду! И знала всегда! Ты – учёный, в конце концов! – буквально прошипел коллега-учёный.

Эти слова прозвучали будто пощёчина. Элизабет дёрнулась и ярость сильно прожгла её, но она не повернулась и больше ничего не сказала. Она знала на что согласилась, она знала Мэтью, она знала себя. Только эти три постулата держали её здесь «на плаву».

День был изнурительным и опустошающим. Ещё один человек при смерти. И они не могли ему помочь. Элизабет не спала больше суток, а может и двое, только кофе удерживало её в реальности. И Мэтью. Она не могла на него злиться, ведь он был прав, что сильно бесило и в то же время отнимало право злиться, но она не могла по-другому. А он слишком хорошо знал её, знал её истинные цели и почему она не находила себе места. Её внутренняя сила и всепоглощающее желание спасти человека, граничащее с чувством вины, заставляли её отрывать частичку себя каждый раз, когда она не могла кому-либо помочь. Она была лучшим студентом, а потом лучшим молодым медиком в стране. Мэтью не мог сказать точно – это её призвание или тяжкое бремя, а может в случае с Элизабет одно без другого не может существовать.

– Тебе нужно поспать, – тихо сказал Мэт, наблюдая как хрупкие, но в то же время уверенные пальцы девушки перебирали пробирки с последними пробами.

– Я не могу, – отрезала Элизабет, но резко остановилась и с тяжёлым вздохом закрыла глаза.

– Розенберг на смене, – не сдавался Мэт.

Девушка открыла глаза, которые сильно покраснели от перенапряжения и усталости. Своими зелёными глазами она уверено посмотрела на Мэтью, но ничего не сказала. Слов не нужно было.

– Эли, – мужчина выдержал её взгляд, что мог не каждый, – мне понятна твоя позиция, но сейчас мы просто в ожидании результатов и ты всё равно не сможешь повлиять на скорость их получения, поэтому поспи хотя бы несколько часов. Я тебя разбужу, как только они будут готовы.

Мэтью знал, что Элизабет сложно в чём-то убедить, а тем более он не мог заставить её пойти спать только потому, что она бессильна в чём-то. Рабочий, за которого они боролись, обречён. И все это знали. И даже она это знала. Но в отличие от остальных она не хотела сдаваться.

– Хорошо, – твёрдо, но устало ответила Элизабет, спустя целую минуту молчания.

Мэтью проводил Элизабет в комнату отдыха и радовался, что она ему это позволила, а она никогда не любила показывать свою слабость, даже простую и такую естественную для человека как усталость. Значит она действительно измождена.

– Мэт, – окликнула девушка, как только они дошли до комнаты, – разбуди, это очень важно.

Он знал это как никто другой. Мэтью оказался здесь в двадцать четыре года, и он помнит, как появился здесь в первые дни, как впервые узнал правду. Но это было ничто по сравнению с тем, когда он увидел всё своими глазами, когда неделю спустя полноценно ощутил всю полноту безысходности и обречённости, а потом впал в глубочайшую депрессию. Аспирантуру он закончил в двадцать два и уже тогда его ждали в самых лучших предприятиях мира, звали в лучшие проекты, в том числе и секретные. Он изучал ядерную физику и химию, и был одним из лучших в этой области, с богатым опытом участия в различных проектах. Но других в это место не берут. Здесь теперь самая большая концентрация гениев во всех областях. Если хотите спросить, где теперь самые лучшие учёные, то вам никто не ответит, потому что это место глубочайшая яма с секретами и опасностями, которая грозит затянуть весь мир.

Мэт выбрался из депрессии полгода спустя, он прошёл все круги ада, но экстерном, как и учёбу, только быть учёным он мечтал, здесь же он оказался только по воле судьбы и её прихоти. Это место, где нет времени на слабости, и либо ты возвращаешься из депрессии, либо тебя списывают в местную клинику, где живут те, кто не справился. Его вывернуло наизнанку, буквально по частям и разбитого вытряхнуло в новую действительность, которую он подстроил под себя, загнал страхи глубоко в задницу и почти стал самим собой. Почти.

Все здесь проходят через этап принятия – каждый по‑своему. Кто‑то начинает пить и потом держится только на этом – понемногу, но ежедневно. Кому‑то помогает периодический запой, из которого выводят коллеги, уже знающие, как это бывает. Есть и те, кто опускался до самого дна. Ведь в борьбе с неизвестным и опасным используют все доступные методы, а вместе с ними стираются и границы дозволенного.

Спустя почти шесть лет, в жизнь Мэтью Бланко вновь ворвалась Элизабет. Хоть он и был рад её видеть, но совсем не желал ей такой участи, хоть и ожидал такого исхода, ведь она лучшая из лучших.

Элизабет испытала шок от новых знаний, но только она просто сразу включилась в работу. Её сперва разбила правда, она мгновенно ощутила всё и сразу, но она была одержима изначальной целью, с которой пришла в науку и в медицину, поэтому не дала себе и шанса на этап принятия. Никто не ожидал такой силы от хрупкой девушки, но она и не собиралась никому ничего доказывать, приняла правду и стала искать ответы и пути решения. Без отдыха, жалости и порой чувств. С остервенением, даже жестокостью к себе, на износ.

Девушка из последних сил приняла душ и переоделась. Усталость и напряжение не отпускали, но больше всего её не отпускал взгляд рабочего, который стояло у неё перед глазами – больной и потерянный. Кровавая сеточка из сосудов покрывала белки глаз, веки кровоточили, язвы на коже уже не поддавались обработке и гнили, выпуская липкую и пахучую жидкость, кожа бледная, с серо-чёрными пятнами. Говорить мужчина не мог, только обречённо смотреть. Он уже не ждал спасения.

Элизабет легла, даже не думая принять удобную позу, она вообще забывала думать о себе, когда была на смене, а тем более, когда приходилось бороться за жизнь. Смертельных исходов становилось больше из года в год. Несмотря на то, что продолжительность жизни и сопротивление излучению увеличились благодаря работе учёных, всё же статистика становилась печальнее. Военные порой не справлялись, были погибшие. Все всё знали и понимали, но ситуацию это никак не меняло, даже тогда, когда удавалось сделать самый крохотный шаг к познанию происходящего.

Принимать снотворное Элизабет не стала, ей был необходим незамутнённый разум, лучше быть уставшей и не выспавшейся, чем искусственный отдых, затормаживающий реакцию. Она ждала очередных результатов и надеялась. Возможно в этот раз, возможно, сейчас. Каждый рабочий в итоге приносил свою жертву, они знали на что шли и это разрывало Эли. Она всеми силами старалась абстрагироваться от этого и делать свою работу учёного, мысленно их благодаря. Добровольцы ехали сюда зная, что их ждёт. Таких людей искали по всему миру и как оказалось их не мало. Обречённые из-за болезни и не видевшие иного выхода, либо родственники обречённых, ради огромных выплат; люди, погрязшие в непосильные долги; преступники, не выдержавшие тяжести содеянного и выбравшие смерть; просто разочаровавшиеся в жизни люди, желающие пафосного суицида, ведь эта жертва ради спасения человечества и получения больших денег, которые отправятся родственникам и близким, заглушая и оправдывая их поступок. Но Элизабет по характеру была борцом и не понимала такие мотивы, по крайней мере, не все. Сейчас она тоже отдавала свою жертву человечеству, но истинному учёному сложно отделить желание спасти от желания постичь неизвестное.

Перебирая в голове последовательность последних испытаний и мысленно выискивая новые пути решения, Элизабет поддалась беспокойному сну. Ей снилась жизнь до того, как она попала сюда: работа, постоянная учёба, практика, родители, дом. Но чаще всего дом и родители. Они знали куда она отправилась и долго её отговаривали, плакали.

Каждый сон начинался одинаково – Эли с родителями отдыхают на веранде своего небольшого домика на юге Италии. В последние годы они редко пересекались, каждый был занят своей работой и исследованиями. И вот эти редкие выходные, когда они всё-таки делали перерыв, проводили в любимом одноэтажном домике с черепичной крышей, с густо покрытыми зеленью стенами, оранжевыми окнами, на которых будто из сказки стояли резные ставни. Прилегающая территория была небольшая, только газон и несколько плодовых деревьев. Но изюминкой была деревянная веранда, с видом на Средиземное море, на ней они сидели, читали книги, мечтали, отпускали свои мысли, не ограничиваясь рамками науки. Эли с родителями много разговаривала, но они также могли много молчать и понимали друг друга без слов. И в эти моменты они просто сидели в плетённых креслах и смотрели на море, вдыхая свежий морской воздух. Вот именно эти моменты умиротворения и снились Эли, но только первые мгновения. Дальше они сменялись истерикой, слезами, руганью. Именно здесь родители узнали о поездке их единственной дочери Элизабет на север.

– Эли, Эли! – второй раз за сутки девушка слышит этот голос, вроде такой уже родной, но такой пугающий, ведь даже сквозь сон было понятно, что Мэтью сильно нервничает.

Элизабет быстро села и посмотрела в эти тёмно-карие глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами. Неожиданно она поняла, что плачет, ещё не совсем перешла границу сна и реальности. Быстро смахнув слёзы рукавом, Эли начала быстро собираться, но Мэтью остановил её, положив ладонь на плечо. Элизабет замерла, она уже начинала злиться и не понимала почему же он медлит. А он видел её слёзы и просто собирался с мыслями.