Ирина Суздалева – В разводе. Ты забрал мою жизнь (страница 4)

И если честно, я сейчас испытала хоть немного, но удовольствия, видя живые эмоции на лице человека, который практически разрушил меня изнутри. Разрушил все, что я когда-то создавала и во что верила.

Я смотрю на Льва и не могу не думать о том, что Кристина — просто маленькая девочка. Впечатлительная, слишком сильно в одно место зацелованная, просто невоспитанная. Ее поведение можно пока еще списать на глупость, на молодость, на отсутствие мозгов. Но мой муж — взрослый мужик. Он должен прекрасно понимать, что делает, и нести ответственность за свои поступки. Лев должен понимать, что предательство, особенно такое, не прощается.

Вот только, похоже, ему на все плевать. Просто плевать. Потому что после секундного смущения, после того, как его лицо на мгновение становится растерянным и почти испуганным, в глазах мужа снова появляется твердое намерение. Он берет себя в руки быстро — слишком быстро для человека, которого только что уличили в столь серьезном “проступке”.

— Ты знаешь? — муж еще мгновение удивляется, а потом взмахивает рукой, будто отгоняет назойливую муху. — Неважно.

Лев, видимо, не хочет знать, откуда я обо всем узнала. Не хочет разбираться в происходящем, выяснять подробности, оправдываться или объясняться. Такое чувство, что у него даже груз с плеч спадает, ведь они опускаются. Сам же Лев дышит гораздо свободнее, будто испытал только что самое огромное в жизни облегчение.

А потом он признается… спокойно, почти равнодушно смотрит на меня своими серыми глазами и говорит:

— Все куда прозаичнее. Я просто-напросто влюбился в Кристину. И уверен, мы с ней можем построить что-то стоящее.

Я же не могу поверить в то, что слышу. В то, как легко этот человек, который когда-то был для меня самым родным, самым близким, самым любимым, отказывается от нас. От десяти лет. От всего, что было. От меня.

Не удерживаюсь — слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их обдумать:

— А как же я? — мой голос дрожит, хотя я честно старалась держать его ровным. — Как же то, что я сейчас лежу в больнице и возможно… возможно, потеряю единственную почку, которая у меня осталась, после того как я тебе отдала другую?

Не успеваю закончить. Лев резко оборачивается ко мне, его лицо становится жестким, почти злым.

— Ага, — перебивает он. — Я так и знал, что ты мне это припомнишь. Я вообще-то тебя не просил мне ничего отдавать. Ты сама приняла решение стать донором. Тебя предупреждали о последствиях — что если со второй твоей почкой что-то случится, может быть плохо. Но ты решила спасти жизнь любимого человека, за что я тебе, конечно, благодарен. Но прости, всю жизнь расплачиваться за твою… твою!.. доброту уж точно не собираюсь, — муж делает шаг ко мне, а я чувствую, как воздух в палате становится плотным, тяжелым, почти невыносимым. — Поэтому давай прекращай нести всякий бред. В любом случае, вернуть тебе почку я все равно не смогу — она теперь не твоя, а моя. И да, Алла, жить с нелюбимой женщиной, тем более, больной женщиной, только из-за того, что она однажды проявила доброту, я точно не собираюсь. У меня одна жизнь! Понимаешь? Одна! И тратить ее зря было бы кощунством. Не говоря уже о том, что ты сделала хорошо не только мне, но и себе. Если бы ты не спасла жизнь любимого человека, все равно не простила себя. Поэтому не надо тут строить из себя обиженку. Давай просто разойдемся подобру-поздорову и не будем друг другу жизнь портить. И чувство вины мне навязывать тоже не надо, я собираюсь прожить свою лучшую жизнь. Тем более, у меня появился второй шанс, — Лев выдает эту тираду на одном дыхании, так, словно много раз репетировал ее перед зеркалом.

Я же могу лишь смотреть на него… на человека, которого так сильно любила, и не узнавать.

Муж вылил на меня только что столько грязи, столько жестокости, столько равнодушия, а единственное, что я могу я, — это сидеть и смотреть на него. Никак не получается поверить, что человек, стоящий передо мной, действительно был мне настолько дорог, чтобы я отдала ему свой орган. А теперь он берет и просто бросает меня. Бросает, когда я больше всего в нем нуждаюсь. Бросает ради малолетки, которая каким-то образом привлекла его внимание.

Нет, я, конечно, понимаю — каким. Кристина красивая девушка. Эффектная. С третьим размером груди и тонкой талией. С глазами, которые смотрят на тебя широко, невинно, снизу вверх, с обожанием, при этом еще и длинные ресницы хлопают. Моя племянница умеет нравиться, умеет очаровывать, умеет делать так, чтобы мужчины теряли от нее голову.

Я по сравнению с ней… хоть и худощавая, но все-таки тощая. А теперь еще уставшая, больная, с синяками под глазами и без грамма косметики на лице.

Вот только одного я все равно не могу понять: каким образом Лев клюнул на Кристину? Что он в ней нашел? И когда? Когда у них все началось? До того, как Лев попал в больницу или после? Но если честно, мне кажется, я знать не хочу. Потому что, боюсь, что правда принесет мне еще больше боль. Мой мир и так превратился в бездну. Черную, холодную, бесконечную. Не нужно нырять еще глубже.

Единственное, что мне хочется знать — то, о чем я спрашиваю, глядя мужу прямо в глаза:

— А мне что прикажешь делать? Что ты прикажешь делать мне, пока ты живешь свою лучшую жизнь?

Лев моргает, его брови взлетают.

— Тебе нужно о своем здоровье подумать, — говорит так, будто объясняет прописные истины глупому ребенку. — Понять, как тебе встать на ноги, выздороветь, а только потом уже строить свою лучшую жизнь. Ты не переживай, когда выйдешь из больницы, тебя будет ждать квартира. Мы с Кристиной переедем в загородный дом. Обустроим там наше семейное гнездышко, заведем детей… — он сам обрывает себя, наверное, видит гнев, который вспыхнул в моих глазах. Замолкает на секунду, смотрит на меня несколько секунд, при этом в его глазах не появляется ни капли сожаления. Ни капли. — В общем, со всем этим потом разберемся. Сейчас план такой: мы с тобой разводимся, я женился на Кристине, а ты… — он отводит взгляд, пожимает плечами и добавляет небрежно, будто говорит о погоде на завтра: — а ты… ну… не болей.

Глава 5

Смотрю на мужа и не могу поверить своим ушам.

Он собирается переезжать с моей племянницей в наш загородный дом?

В тот самый дом, который мы когда-то с ним строили?

В тот самый дом, который мне был так дорог?

Перед глазами встают картинки прошлого. Яркие, живые, болезненные. Я помню каждый день, каждую минуту, каждый гвоздь, который мы вбивали в эти стены. Мы купили участок, когда Лев только начал вставать на ноги в бизнесе — еще до того, как мы начали работать вместе, задолго до того, как проявилась болезнь и я отдала ему свою почку. Тогда все было по-другому. Тогда прошло только пару лет с нашей свадьбы. Тогда муж еще любил меня. Тогда мы еще верили в будущее.

Мы выбирали проект дома вместе. Сидели по вечерам над каталогами, пили чай с печеньем и спорили: где будет спальня, где кухня, а где детская. Лев хотел, чтобы детская была на втором этаже, с большими окнами и выходом на балкон. “Чтобы дети могли дышать свежим воздухом”, — говорил он, обнимая меня за плечи. А я хотела, чтобы комната для будущих малышей была рядом с нашей спальней. “Чтобы я слышала, если они проснутся ночью”, — ответила ему тогда, а Лев рассмеялся, поцеловал меня в макушку и согласился.

Потом началось строительство. Я приезжала на участок каждый день, даже когда шел дождь. Стояла среди голых стен и бетонных перекрытий и “видела”, как по ступенькам будут бегать наши дети — босиком, с мокрыми после душа волосами, с громким смехом, от которого звенит в ушах, — представляла, как повешу на стены в коридоре их рисунки — кривые, нелепые, но такие родные, — визуализировала, как поставлю в гостиной большой диван, на котором мы будем валяться всей семьей по воскресеньям и смотреть дурацкие фильмы.

Я сама выбирала обои. Ездила по магазинам, перебирала образцы, прикладывала к стенам, сомневалась, возвращалась и меняла решения. В спальню я выбрала нежные, персиковые — чтобы утром просыпаться в тепле. В гостиной — светлые, с мелкими цветочками, как в бабушкином доме, где мне было так хорошо в детстве. А в детской… в детской я хотела сделать стены с рисунком. Заказала художника, который расписал их вручную — лесными зверями, птицами и маленькими домиками. Я тогда плакала, когда увидела готовую работу. Потому что это был уже не просто дом. Это была мечта.

Я выбирала мебель. Кровати, столы, стулья — все, каждую мелочь. Ездила на фабрики, торговалась с продавцами, заказывала доставку и сама встречала грузчиков. Лев тогда много работал, и все хозяйство лежало на мне. Но я не жаловалась. Мне нравилось. Я чувствовала, что создаю что-то важное. Не просто дом, а место, где мы будем жить долго и счастливо. Где наши дети будут делать первые шаги по этому самому полу, который я выбирала три месяца. Где мы будем встречать старость вместе, сидя на веранде, глядя на закат.

Помню, как мы въезжали. Как Лев взял меня на руки и перенес через порог. Как я смеялась и кричала: “Осторожнее, ты меня уронишь!” А он отвечал: “Никогда”. Как мы открыли шампанское на кухне и пили прямо из горла, потому что не нашли бокалы. Как потом танцевали под музыку из телефона в пустой гостиной, и я думала: вот оно, счастье. Я нашла его. Оно здесь, в этом доме, в этом мужчине, в этой минуте.