Ирина Суздалева – В разводе. Ты забрал мою жизнь (страница 3)

— Нет, — говорю тихо. — Не заснула.

Муж хмурится. Трет шею — он делает так, когда нервничает или не понимает, что происходит.

— Тогда чего молчишь? — наклоняет голову, пытаясь заглянуть мне в глаза прежде, чем снова посмотреть на меня сверху вниз.

В груди там, где была пустота, появляется открывается рана. Кровоточащая. Болезненная. Заставляющая меня испытывать самую настоящую агонию.

Судорожно вздыхаю, чтобы хоть как-то потушить огонь внутри. Не получается. Ну и ладно.

— Потому что не знаю, что тебе сказать, — произношу глухо, надломлено. — Возможно, я не доживу до нашего развода.

Лев резко поднимает голову. В его серых глазах что-то мелькает. Испуг? Вина? Или просто отражение лампы над моей кроватью?

— Не говори ерунды, — роняет он жестко.

— Но для тебя такой расклад событий будет идеальным, правда? — в моем голосе нет злости. Только усталость. Такая глубокая, что, кажется, она старше меня самой. — Лучший из возможных. Не пришлось бы возиться с судом и разделом имущества. Не пришлось бы сталкиваться со всеобщим осуждением из-за того, что бросил больную жену. Не пришлось бы оправдываться, почему ты живешь с почкой этой самой жены, когда она находится на присмерти. Раз — и все проблемы решины. Ты же об этом мечтаешь?

Глава 3

Лев недовольно поджимает губы. Его рот превращается в тонкую бледную полосу, желваки напрягаются на скулах и начинают играть на щеках. Муж смотрит на меня сверху вниз — с высоты своего роста, с высоты своего здоровья, с высоты своего предательства. Долго смотрит, кажется, проходит целая вечность, прежде чем он жестко выпаливает:

— Да что ты такое говоришь?! Я никогда тебе зла не желал. Никогда!

Смотрю прямо в глаза “обидчику”, который искренне верит в собственную правоту, и вижу, как в них мелькает досада. Не сомневаюсь, Лев считает, что я сошла с ума, раз говорю нечто подобное. Уверена, ему кажется, что я веду себя некрасиво, неблагодарно, неправильно. Как будто это я должна перед ним извиняться за то, что посмела заболеть и стать для него обузой.

Но если честно, мне плевать на чувства мужа.

Я пытаюсь понять: как мне будет лучше? Как стоит прямо сейчас поступить?

Хочется рассмеяться в лицо мужу — громко, истерично, чтобы этот смех разнесся по всей больнице.

Хочется плакать, уткнувшись в подушку, а для этого нужно, чтобы муж ушел и никогда не возвращался.

Хочется смириться и просто кивнуть: “Хорошо, Лев, как скажешь. Я подпишу все, что нужно и на суд приду, если, конечно, до него доживу”.

Но вместо того, чтобы поддаться любому из низменных, демонстрирующих мою слабость, желаний, смотрю мужу прямо в глаза, в упор, и задаю единственный вопрос, который имеет сейчас значение:

— Да ладно, ты не желал мне зла? — мой голос звучит тихо, но в тишине больничной палаты каждое слово бьет наотмашь. — А как назвать то, что сейчас происходит? Зачем ты ко мне пришел и все это на меня вываливаешь, если зла мне не желаешь? — сарказм так и сочиться из моих слов. То, как ты со мной поступаешь… ты же бросаешь меня….

Лев открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ему. Просто поднимаю руку вверх, останавливая изречения мужа.

— Боже, Лев, ты действительно бросаешь меня после того, как я тебе жизнь спасла? — смотрю на мужа… на человека, который пришел сообщить мне “новость” о разводе и поверить не могу, что передо мной человек, которого я так сильно любила, что отдала ему часть себя… буквально. — Ты бросаешь меня в тот момент, когда я больше всего на свете в тебе нуждаюсь?

Кажется, у моего дорогого мужа все-таки немного совести осталось. Именно поэтому он отводит взгляд, но… всего на мгновение, на одну жалкую, ничтожную секунду. Я вижу, как дергается его кадык, как Лев сглатывает, будто пытается проглотить ком, застрявший в горле. А в следующее мгновение он снова смотрит на меня с полной уверенностью в своей правоте. Я вижу эту уверенность в каждом его движении, в том, как он расправляет плечи, как вскидывает подбородок, и мне становится… тошно.

Я могу лишь смотреть на Льва и пытаться понять: как я могла выбрать этого человека? Как я могла посвятить ему десять лучших лет своей жизни? Как я могла отдать ему часть себя, даже не думая о последствиях?

А последствия теперь висят надо мной, примерно как тяжелый штатив для капельницы, который стоит у моей кровати. Моя жизнь теперь — на волоске. У меня осталась одна почка. Одна-единственная, которая может не справиться с двойной нагрузкой. Врачи сказали прямо сегодня утром, перед тем как муж вошел в палату: “Анна, все зависит от вашего организма и правильно подобранного лечения. Сейчас мы назначаем вам сильные иммуносупрессоры и препараты, поддерживающие функцию почки. Если не поможет — придется делать новую пересадку. А с вашей группой крови и совместимостью…”. Они не договорили, но я и так все поняла. Донора могут не найти. Или мой организм отторгнет чужую почку. Или я просто не дождусь.

Я могу умереть. Не завтра, не через месяц, но если моя единственная почка откажет — я просто уйду. Тихо. В этой же больнице. Без криков, без драм, без права на второй шанс. Все, что у меня останется — это больничная палата, красная пижама в клеточку и воспоминания о том, как я отдала все человеку, который сейчас стоит у моей кровати и не может смотреть мне в глаза.

А Лев… Лев свой второй шанс получил. От меня. И теперь, когда я лежу здесь, когда моя жизнь висит на волоске, пришел, чтобы добить меня. Не ножом, а словом. Не ударом, а предательством.

— Ну прости, — муж равнодушно, небрежно, почти скучающе пожимает плечами. — Мне выдался второй шанс, и я хочу им воспользоваться по полной, — в глазах Льва нет ни капли раскаяния. Ни одной. В его омутах зияет пустота. Муж отходит к окну, скрещивает руки на груди, смотрит на дождь, который все не кончается и, даже не оборачиваясь, продолжает говорить:

— Чахнуть, сидя у кровати больной жены, я не собираюсь. Лучше я буду жить полной жизнью!

Я же все также сижу на кровати, обхватив колени, и чувствую, как мир снова идет трещинами. Как земля уходит из-под ног. Как воздух становится густым и вязким, и никак не получается вдохнуть полной грудью.

А ведь я “чахла”. Спала на соседней койке, мучаясь от боли. Не выходила на улицу, потому что боялась оставить его одного хотя бы на минуту. Держала Льва за руку, когда ему было плохо. Кормила его с ложки, когда у него не было на это сил. Я отдала мужу свою почку, когда его обе отказали. Не думала о себе ни секунды.

“Это же Лев”, — раз за разом повторяла мысленно. — “Мой муж. Моя жизнь. Мое все”.

А он… он отплатил мне изменой. С девчонкой, которую я действительно считала дочерью. С Кристиной. Моей племянницей. Дочкой Светы.

Закрываю глаза, и передо мной встают старые воспоминания.

Кристина маленькая, с бантами, бежит ко мне, приехав на мой день рождения.

“Тетя Аля, смотри, что я нарисовала!”

Я тогда повесила ее рисунок на холодильник и гордилась так, будто это моя собственная дочь нарисовала шедевр.

Я знала, что Кристина немного избалована. Еще бы, мать дула ей в мягкое место всю жизнь, исполняла каждый каприз, бегала перед дочуркой на цыпочках, лишь бы “Кристиночка была счастлива”. Я видела, что Света перегибает, но старалась не осуждать, все-таки это не моя дочь, хоть и одна кровь.

Но даже несмотря на все это, когда сестра просила помочь — деньгами, вещами, связями — я помогала. Когда Кристина поступала в университет, я оплатила половину обучения. Когда племянница впервые влюбилась, а потом ей также впервые разбили сердце, я слушала ее слезные рассказы и гладила по голове. Когда Кристине нужна была работа, я устроила ее в свою фирму, на хорошую должность, с хорошей зарплатой. Я водила ее по кафе, покупала подарки на праздники, радовалась ее успехам, как своим.

Кристина часто звонила мне, называла меня “тетя Аля” и целовала в щеку, а я таяла.

У меня не было своих детей, наверное, поэтому я видела в Кристине ту самую дочку, которую очень хотела.

И в итоге — моя “малышка”, с которой мы были очень близки, сотворила нечто столь ужасное, что у меня не хватает слов. Она легла в постель с моим мужем. Пока я лежала в больнице. Пока я боролась за свою жизнь. Пока я думала, что Лев задерживается на работе. Пока я скучала по собственному мужу, он целовал ее. Пока я молилась, чтобы наши отношения наладились, Лев нашел мне замену.

Открываю глаза. Смотрю на Льва, который все так же стоит у окна, спиной ко мне, и не оборачивается. В моей груди поднимается что-то темное, тяжелое, удушающее. Я не хочу этого чувствовать, но не могу остановить.

— Лучше ты будешь жить полной жизнью… с моей племянницей? — спрашиваю удивительно ровным тоном, хотя у меня внутри все кипит, все горит, все рушится окончательно и бесповоротно. — Кристина в постели лучше, чем я? Или ты ее за интеллектуальные способности выбрал?

Девочки, я к себе в группу в ВК выложила трейлер к книге , кому интересно, заглядывайте!

Глава 4

В этот момент нужно было видеть лицо Льва. То, как оно исказилось, как вытянулось, как глаза мужа широко распахнулись сказало мне обо всем. Лев явно не ожидал того, что я могу знать о его предательстве. Не говоря уже о том, что даже не догадывался о том, что я знаю, с кем у него случился адюльтер. То, что Света придет ко мне умолять уступить свое место ее дорогой дочурке, явно не входило в его планы.