Ирина Суздалева – В разводе. Ты забрал мою жизнь (страница 29)

Кладу ладонь поверх его пальцев.

Андрей не сжимает сразу. Ждет секунду, будто проверяет, не передумаю ли, и только потом осторожно накрывает мою руку своей.

Так мы и стоим до самого причала.

Молча.

Рядом.

Без поцелуев, без обещаний, без лишних слов, которые могли бы все испортить.

Обратно к машине Андрей ведет меня под руку. Теплоход остается позади, вода шуршит у настила, ветер путается в волосах, а я чувствую себя странно опустошенной и наполненной одновременно. Будто из груди вынули старый ржавый гвоздь, но рана еще не поняла, как теперь заживать.

До дома едем почти молча.

Только уже другая тишина клубится между нами. Не неловкая, не тяжелая. Бережная. Андрей иногда смотрит на меня, но не задает вопросов. Не просит объяснить, почему я отступила. Не требует подтверждений. Просто везет домой, и это почему-то кажется такой редкой роскошью — когда мужчина не превращает твою слабость в повод доказать свою силу.

У подъезда он снова выходит первым, открывает мне дверь, забирает букет и сумку, провожает до самой входной двери. Фонарь над подъездом светит желтым, немного больным светом, асфальт под ногами влажный, где-то вдалеке проезжает машина, а я стою перед Андреем и не знаю, куда девать руки.

Взрослая женщина.

Хозяйка фирмы.

Человек, переживший развод, суды, больницу, диализ и племянницу с костным мозгом.

И при этом чувствую себя девочкой, которую довели до дома после первого свидания.

— Спасибо за вечер, — говорю тихо, перебирая пальцами ремешок сумки.

— Пожалуйста, — Андрей держит букет в одной руке и смотрит на меня так внимательно, будто видит все, что я сейчас не могу сказать.

Пауза получается длинной.

Слишком длинной.

Понимаю, что сейчас по всем законам жанра нужно пригласить его в гости. На чай. На кофе. На разговор. На что угодно. Но язык не поворачивается. Внутри снова поднимается тревога — не острая, не паническая, но отчетливая. Рано. Слишком рано. Я до сих пор пугаюсь от одного поцелуя на палубе, господи, о каком “в гости” вообще речь?

— Я… — начинаю, теребя ключи в сумке, и тут же замолкаю.

Андрей вдруг едва заметно улыбается:

— Я бы все равно не вошел.

Моргаю.

— Что? — поднимаю на него растерянный взгляд.

— Рано еще, — мужчина спокойно забирает у меня букет, чтобы я достала ключи, и его голос становится чуть ниже, теплее. — Ты вон от одного прикосновения пугаешься.

Щеки вспыхивают.

— Очень тактично, — бурчу, наконец нащупывая ключи.

— Зато честно, — Андрей смотрит на мои пальцы, потом снова поднимает глаза на меня.

— Ты всегда такой невыносимо честный? — спрашиваю, чтобы скрыть смущение.

— Привыкай, — снова повторяет он, и от его фразы внутри становится почти больно.

Потому что хочется.

Хочется привыкнуть.

К его голосу. К взгляду. К спокойствию. К тому, что он не входит туда, куда его не зовут. К тому, что целует, только спросив. К тому, что отпускает, когда мне страшно.

Делаю шаг ближе. Совсем маленький. Почти незаметный. Андрей не двигается, только смотрит, и в его глазах появляется то самое тепло, от которого я снова забываю, как правильно дышать.

— Спокойной ночи, — шепчу.

— Спокойной ночи, Алла, — Андрей чуть наклоняется ко мне.

Мужчина целует меня в висок.

Не в губы.

В висок.

Легко, бережно, почти невесомо. А у меня почему-то от столь легкого касания подкашиваются ноги сильнее, чем от поцелуя на теплоходе.

Уже тянусь к ключам, уже почти нахожу нужный в сумке, когда за спиной раздается знакомый голос — холодный, резкий, пропитанный такой собственнической злостью, что по коже тут же проходит ледяная дрожь:

— Смотрю, ты быстро нашла мне замену.

Глава 28

Голос Льва ударяет в спину так резко, что на секунду у меня действительно подкашиваются ноги. Не красиво, не драматично, не как в кино, где героиня медленно оборачивается с гордо поднятым подбородком. Нет. Внутри просто все ухает вниз, будто кто-то резко выдернул пол из-под ног, а пальцы, которые только что шарили в сумке в поисках ключей, замирают на холодном металле брелока.

Андрей остается рядом. Не делает резких движений, не бросается вперед, не начинает выяснять отношения вместо меня. Только теплой и крепкой ладонью, почти незаметно касается моего локтя, будто молча напоминает: "я здесь". И, черт возьми, почему-то именно его короткое прикосновение удерживает меня от паники лучше любой стены.

— Смотрю, ты быстро нашла мне замену, — повторяет Лев, подходя ближе. В его голосе звенит такая мерзкая, собственническая злость, что у меня внутри поднимается почти усталое раздражение.

Медленно оборачиваюсь.

Бывший стоит в нескольких шагах от нас, возле темной машины, припаркованной у обочины. На нем дорогое серое пальто, идеально выглаженные брюки, шарф, который когда-то выбирала ему я, потому что он “подходит к глазам”. Ну конечно. Даже сейчас мой мозг зачем-то цепляется за эту дурацкую деталь. Стоит передо мной мужчина, который когда-то разрушил мою жизнь, а я вспоминаю, как подбирала ему шарф.

Прелесть.

— Лев, — произношу ровно, хотя голос чуть царапает горло. — Что ты здесь делаешь?

Бывший коротко, неприятно усмехается и переводит взгляд на Андрея. Осматривает его быстро, жестко, по-мужски оценивающе: темное пальто, широкие плечи, спокойное лицо, букет в руке. Потом снова смотрит на меня, и губы бывшего мужа кривятся так, будто он увидел что-то грязное.

— Я? — Лев делает шаг ближе, и Андрей едва заметно смещается рядом со мной, не перекрывая меня собой, но становясь так, чтобы в случае чего успеть. — Я пытаюсь понять, что ты вообще наделала.

— Начинается, — тихо выдыхаю и чувствую, как под ребрами неприятно тянет. — Если ты пришел обсуждать мою личную жизнь, то опоздал года на три.

— С кем встречаться — можешь сама решать, — бывший резко дергает подбородком в сторону Андрея, будто тот предмет мебели у моего подъезда. — Хоть с врачом, хоть с дворником, хоть с первым встречным. А вот по работе у тебя мозгов, смотрю, не прибавилось.

Внутри все холодеет.

Не из-за его оскорбления, я и так знаю, что Лев всегда умел ударить так, чтобы выглядело почти заботой, почти разумным замечанием, почти мужской логикой. Скорее, из-за слово “работа”, которое цепляет сильнее, потому что за ним тянется другое имя.

Дмитрий.

— О чем ты? — спрашиваю медленно, уже зная, что ничего хорошего сейчас не услышу.

Лев смотрит на меня так, будто я специально строю из себя дурочку. Его серые глаза, когда-то самые родные на свете, становятся жесткими, колючими, раздраженными.

Раньше от такого взгляда Льва хотелось плакать, оправдываться, доказывать, что я хорошая. А сейчас хочется только закрыть перед его носом дверь подъезда.

— О Дмитрии, — выдыхает бывший, с трудом сдерживая злость. — Или ты уже успела забыть, кому сегодня решила сломать жизнь?

Андрей чуть поворачивает голову ко мне. Смотрит не вопросительно даже, просто внимательно. А я чувствую, как пальцы сами сжимаются в кулак вокруг ключей.

— Не забыла, — отвечаю спокойно. — И что?

— И что? — Лев резко усмехается, проводит ладонью по лицу и смотрит куда-то в сторону, будто пытается не сорваться. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Этот человек сейчас рвет и мечет. Он уже по всем общим знакомым прошелся, рассказывает, что ты недобросовестная, что твоя контора шарашкина, что ты сорвала проект и шантажировала его записями.

— Забавно, — произношу сухо. — Записями я его не шантажировала. Я их просто отправила его жене.