Ирина Суздалева – В разводе. Ты забрал мою жизнь (страница 31)

Поворачиваюсь к Андрею. Под желтым светом фонаря его лицо кажется чуть резче, чем обычно: темные волосы растрепал ветер, на скулах лежат тени, серые глаза смотрят внимательно, но без давления. В одной руке он держит мой букет, другой — мою руку.

— Нет, — выдыхаю, нащупывая ключи. — Просто… непривычно.

— Я могу уйти.

— Не надо, — отвечаю слишком быстро и тут же злюсь на себя. Ну конечно. Отлично. Дай мужчине понять, что он тебе нужен, Алла. Просто великолепный план.

Андрей ничего не комментирует. Только едва заметно кивает и идет следом, когда открываю дверь подъезда. Лифт поднимается медленно, с тихим гулом, и все это время я чувствую мужчину рядом — не касанием, нет, Андрей стоит на расстоянии, но от него все равно будто расходится тепло. В тесной кабине пахнет пыльной одеждой, его парфюмом и пионами. Смотрю на свои пальцы, сжимающие ключи, и понимаю, что в моем приглашении прозвучало кое-что большее, чем “выпить чай”. Возможно, Лев тоже это понял.

И да, мне понравилось его задевать.

Вот только сейчас, выходя из лифта и отпирая квартиру, я уже не уверена, что готова к последствиям.

— Проходи, — говорю, распахивая дверь и отступая в сторону.

Андрей входит в прихожую спокойно, без мужского самодовольства, без любопытного осмотра моего жилья, будто не вторгается на чужую территорию, а принимает приглашение очень осторожно. Снимает пальто, аккуратно вешает его на крючок, кладет цветы на тумбу. Его широкие плечи, темная рубашка, спокойные движения вдруг делают мою квартиру теснее. Живее. Опаснее.

Господи, я пустила мужчину в свой дом.

Впервые за много лет.

— Кухня там, — киваю куда-то вперед и сама первая почти сбегаю, потому что стоять рядом в прихожей становится невыносимо.

Кухня встречает меня привычным теплым светом. Светлые фасады, темная столешница, чашки на открытой полке, маленькие горшки с зеленью на подоконнике, стеклянная банка с печеньем, которое я покупаю скорее для вида, чем для себя — все это по идее должно меня успокоить. Здесь всегда было мое тихое место. Моя территория, где можно было встать босиком на холодный пол, сварить чай, прислониться бедром к столешнице и хотя бы на десять минут перестать держать лицо. Но сейчас даже на собственной кухне чувствую себя скованно, будто пришла в гости к самой себе.

— Какой чай будешь? — спрашиваю, открывая шкафчик и стараясь звучать спокойно.

— А какой есть? — Андрей останавливается у дверного проема, не заходя сразу слишком глубоко в кухню, и я почему-то благодарна ему за эту осторожность.

— Черный, зеленый, с малиной.

— Ты любительница чая? — в его голосе появляется мягкая усмешка.

Пальцы замирают на коробке с пакетиками.

— Раньше была, — отвечаю, опуская взгляд. — Сейчас редко стараюсь его пить. Из-за почки. Ну и не только… Такое чувство, будто вся моя жизнь в какой-то момент перевернулась с ног на голову, и даже чай теперь надо пить по инструкции.

Андрей подходит ближе, но не вплотную. Садится за стол, смотрит на меня поверх сцепленных пальцев, а в его внимательном молчании я не чувствую ни жалости, ни праздного интереса. Только ожидание. Нормальное, взрослое, спокойное. С ним почему-то невозможно долго прятаться за сарказмом, хотя я честно пытаюсь.

— С малиной, — выбирает он. — Раз уж ты предложила.

— С малиной так с малиной, — ставлю чайник, достаю две кружки и чувствую, как постепенно возвращается дыхание.

Мы какое-то время пьем чай почти нормально. Андрей спрашивает про кухню, про растения на подоконнике, про смешную чашку с трещиной на ручке, которую я почему-то не выбрасываю. Отвечаю коротко, потом длиннее, потом сама не замечаю, как начинаю рассказывать, что забрала себе эту квартиру после развода, выкупила долю через посредника, потому что Льву не хотела отдавать даже стены, где когда-то была счастлива. И вот тут голос все-таки дрожит.

— Что произошло с Дмитрием? — тихо спрашивает Андрей, ставя кружку на стол. — Расскажи подробно.

Напрягаюсь мгновенно.

— Зачем тебе?

— Чтобы понимать, чем помочь.

— Я не просила помощи.

— Я помню.

Сжимаю кружку обеими руками. Горячий фарфор обжигает пальцы, но это помогает держаться. Рассказываю. Про проект, про намеки, про звонок, про отказ от договора, про запись, про письмо жене. Про то, как Дмитрий орал в трубку, обещал уничтожить фирму и затащить меня в постель. С каждым словом внутри меня опять поднимается липкое отвращение, но рядом с Андреем оно почему-то не расползается по всему телу. Он слушает спокойно. Не перебивает. Не морщится. Не делает лицо “бедная ты бедная”.

— После Льва я не смогла промолчать, — признаюсь тише. — Просто не смогла оставить еще одну женщину в таком же положении. Если бы тогда кто-то открыл мне глаза раньше… может, я бы не отдала все человеку, который не стоил даже моего доверия.

Андрей долго молчит.

— Ничего не скажешь? — не выдерживаю, поднимая на него взгляд.

— Скажу, — мужчина отодвигает кружку и смотрит на меня серьезно. — Ты поступила так, как поступила бы нормальная женщина. Я бы даже сказал — благородно.

От этих слов в груди становится странно. Сначала тепло. Потом страшно.

— Благородно? — хмыкаю. — Судя по тому, что теперь происходит, благородство у меня слабо дружит с инстинктом самосохранения.

— Дай мне контакты Дмитрия, — отчеканивает мужчина

Тепло резко превращается в холод.

Вот оно.

Вот та самая граница, за которой мужская забота превращается в контроль. Лев тоже когда-то говорил, что знает, как лучше, что решит, что разберется, что мне надо просто довериться. А потом оказалось, что довериться — это значит отдать власть над собой. Частями. Сначала маленькими, почти незаметными. Потом всю.

— Нет, — резко отвечаю.

— Алла…

— Я сама справлюсь, — перебиваю, отодвигаясь от стола. — Я не ищу себе защитника, Андрей. И если ты думаешь, что сейчас красиво войдешь в мою жизнь и начнешь решать мои проблемы, то ничего у тебя не получится.

Мужчина поднимается. Медленно, без угрозы, но кухня сразу становится еще меньше. Андрей подходит ко мне, останавливается у подоконника, и получается, что я оказываюсь между ним и столешницей. Он не касается. Даже руки не поднимает. Просто смотрит тяжелым, спокойным взглядом.

— Какой бы сильной женщина ни была, — произносит он тихо, — ей все равно нужна защита. Потому что мужчины иногда ведут себя как законченные кони. И с такими лучше разговаривать на их языке.

— На их языке? — в груди вспыхивает злость. — То есть силой?

— Иногда — да.

— Прекрасно, — смеюсь коротко, зло, чувствуя, как начинает дрожать голос. — Просто прекрасно. Один мужчина разрушил мою жизнь, второй — угрожает уничтожить мой бизнес, а третий — сейчас стоит на моей кухне и объясняет мне, что без мужской защиты я не справлюсь.

— Я не это сказал.

— А звучит именно так!

Внутри все кипит. Не из-за Андрея даже. Из-за Льва. Из-за Дмитрия. Из-за собственной глупости, которая уже успела потянуться к этому мужчине, поверить в его “я рядом”, в его бережность, в его терпение. Мне нельзя влюбляться. Нельзя. Это последнее, что сейчас нужно, когда моя жизнь и без того трещит по швам.

— Мои проблемы — не твои проблемы, — выдыхаю, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Пока нет, — Андрей смотрит пристально. — Но я все равно все узнаю сам.

— Что?

— Найду Дмитрия. Найду его связи. Посмотрю, чем он может ударить. Ты пока реши, хочешь ли принимать помощь или будешь гордо стоять одна посреди пожара.

— Убирайся, — слова срываются раньше, чем успеваю их остановить.

Андрей замирает.

Сердце падает куда-то вниз.

Я тут же понимаю, что перегнула, что снова оттолкнула человека, который, возможно, действительно хотел помочь, но назад уже ничего не вернуть. Слова повисли между нами, тяжелые и острые.

Мужчина несколько секунд смотрит на меня. Потом спокойно кивает, забирает пальто из прихожей и возвращается к двери.

— Как будешь готова принимать решения, а не отбиваться от всех подряд, — тихо говорит он, задерживая на мне внимательный взгляд, — позвони. Вижу, ты пока не готова ни к помощи, ни к отношениям. Но я подожду. Я терпеливый тип.

Дверь закрывается мягко.

Без хлопка.

Без злости.

А мне почему-то становится так плохо, будто меня бросили.