Ирина Суздалева – Бывшие. Измена в прошлом? (страница 36)
“Стена”, — догадываюсь я.
Черт, я в ловушке. Я в ловушке!
Оглядываюсь по сторонам, и понимаю, что пространство между кроватью, стеной и Аней слишком узкое для маневра. Особенно когда у нее в руке оружие хирурга. Мой взгляд мельком скользит за ее плечо, к выходу из палаты, где находится коридор… и спасительное пространство. Слишком далеко. Слишком рискованно рваться туда. Аня перережет мне путь. Или вонзит скальпель мне в спину.
— Ко мне? — повторяю я. Рашаю свграть в игру девушки, стараясь вложить в голос максимум непонимания, хотя внутри все кричит от ужаса. — Но... тогда что ты здесь делаешь? В палате Дениса?
Аня пожимает плечами. Ее улыбка не гаснет. Она кажется высеченной на лице.
— Просто прошла за тобой, когда увидела, что ты вышла из своего убежища, — голос Ани звучит почти невинно, но в нем слышится сталь. Она имеет в виду мой кабинет. Ту самую комнату, где минуту назад я наряжалась для свидания с Денисом. Где чувствовала эту глупую, предательскую надежду. — Увидела твое белое платьице… под белым пальтишком такое милое. И поняла — пора.
Так! Ситуация в палате критическая. Совсем как в операционной, когда счет идет на секунды, а кровь хлещет из артерии. Только теперь под угрозой моя жизнь. Надо думать. Действовать. Тянуть время. Пытаться найти выход.
Глубокий вдох.
Медленный выдох.
Отключаю панику.
Включаю хирурга.
— О чем ты хотела поговорить? — спрашиваю ровно, смотря Ане прямо в глаза. В эти темные, почти безумные глаза.
— А ты не догадываешься? — парирует она, делая еще один микрошаг вперед. Расстояние между нами опасно сокращается.
— О Денисе? — произношу имя, и оно кажется чужим на языке.
— Бинго! — вскрикивает Аня резко, почти истерично. Но уже через мгновение ее голос снова становится ровным, зловеще спокойным. — Я же просила тебя оставить его в покое... просила по-хорошему. Почему ты не послушалась? — Еще шаг. Я чувствую запах ее духов — тяжелых, сладковатых — смешанный с потом и больничным запахом. Она надвигается на меня, словно тень.
Я отступаю. Не назад. Вбок. Пятясь к кровати Дениса. Моя нога задевает ножку обеденного стола. Спотыкаюсь, едва удерживая равновесие. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется из груди.
— Потому что ты мне соврала, — выпаливаю я, не в силах сдержаться. Правда рвется наружу, подпитываемая адреналином. — В том, что Денис твой жених. Вы увиделись один раз за последние три года только на похоронах твоей матери!
Аня замирает. Ее улыбка гаснет, сменяясь гримасой презрения.
— Откуда ты…? — выдыхает она. — Денис, — отвечает за меня и качает головой. — Да мы виделись всего раз! Но это неважно! — шипит она. — Мы общались все три года! По переписке! — Аня произносит это с горделивым вызовом, будто это какое-то достижение. Боль режет меня. Денис три года переписывался с Аней, пока я пыталась выжить в одиночестве. — И вообще, Денис меня спас! Пришел мне на помощь, даже после того, что я с ним сделала! Какой еще мужчина так поступит, если не влюбленный?!
“Адекватный”, — яростно крутится в голове. Но вслух я спрашиваю другое. Любопытство, это проклятое любопытство, пересиливает осторожность:
— Почему ты предпочла Аслана Денису? — вопрос вылетает прежде, чем я успеваю его обдумать.
Лицо Ани искажается. На нем отражается что-то неописуемое. Боль? Злость? Воспоминание?
— Потому что хотела получить сразу принца, а не того, кто только метил им стать, — голос девушки становится жестким, полным горечи. — Я еще никогда так не ошибалась. Да-в-а, я совершила ошибку, за которую заплатила сполна.
В очередной раз оглядываюсь по сторонам. Кровать справа. Стена с окном слева. Передо мной Аня. Доступ у двери перекрыт. Да, это точно ловушка, в которую я сама себя загнала. Надо тянуть время. Искать слабое место. Окно? Слишком высоко. Закричать? Кто услышит в этом конце коридора? И вообще, где заразно я, что Аня не кинется на меня, когда из моего рта вылетит первый звук?
— Расскажи, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал не как вызов, а как приглашение, будто мне действительно интересно. — Я же вижу, ты же хочешь рассказать, что сделал с тобой Аслан. Говори. Может, станет легче.
Аня смотрит на меня с подозрением, сжимая скальпель так, что костяшки пальцев белеют. Но боль внутри нее, видимо, сильнее осторожности. Она молчит несколько секунд, дыхание ее становится сбивчивым. А потом… вдруг… начинает говорить. Быстро. Срывающимся шепотом, будто выплескивая накопившийся яд.
— Аслан... — имя бывшего мужа Ани, сорвавшееся с ее языка, звучит как проклятие. — Он оказался ревнивым монстром. Сначала его ревность казалось милой. Она напоминала заботу и внимание. А потом... — она сглатывает, ее глаза становятся стеклянными от ужаса воспоминаний, —...он стал тираном. Настоящим. Не давал дышать без его ведома. Контролировал каждый мой шаг! Каждую минуту! В последний год... он окончательно слетел с катушек. Запирал меня дома... Хотел надеть какую-то цепь, электронный браслет, чтобы я никуда не ушла! — она содрогается всем телом, и скальпель в ее руке тоже дрожит. — А потом... становился милым, любящим. Как будто в нем жили два разных человека. Того, второго, я еще... терпела. А первого... первого боялась до чертиков. До тошноты. До того, что готова была выброситься из окна!
Она замолкает, тяжело дыша. Я стою, окаменев. Зная о ее прошлом от Дениса, я не ожидала таких подробностей. Такой глубины кошмара.
— И когда этот... первый... в очередной раз взял верх, я психанула, — продолжает она, стиснув зубы. Ее голос становится резким, злым. — Однажды Аслан укатил на встречу с друзьями, а мне велел сидеть дома и испечь пирог. Ты можешь себе представить, чтобы я была из тех женщин, которые мужьям пироги пекут, пока те развлекаются? — в ее тоне слышится презрение и горькая ирония. — Вот я и позвонила старой подруге... Попросила за мной заехать, потому что хочу развлечься. Воспользовалась запасным ключом, который давно припрятала. Мы поехали в клуб... И там... встретили Аслана.
Она зажмуривается, будто пытаясь стереть картинку.
— Аслан в ярости утащил меня оттуда, притащил домой... и... ударил, — последнее слово Аня произносит шепотом, полным унижения. — Вот тогда я поняла — черта пересечена. Нужно бежать. Любой ценой, — она открывает глаза. В них читается отчаяние и дикая решимость. — Последним человеком, к кому я могла обратиться... был Денис. Все остальные мне отказали. А Денис... — ее голос дрожит, в нем проскальзывает что-то похожее на благодарность, — он сразу согласился помочь. Сразу! Помог сбежать. Дал денег, на которые я сняла номер в отеле... — она умолкает, глотая ком. — Правда, Аслан каким-то чудом меня там нашел... но это другая история. Знаешь, зачем я тебе это рассказываю?
Аня смотрит на меня, и в ее взгляде теперь нет безумия. Только усталость и страшная, обжигающая мольба.
— Чтобы ты поняла. Денис меня спас. Буквально вытащил из ада, в котором я жила! Если бы не он... — девушка не договаривает, но смысл висит в воздухе, тяжелый и неоспоримый.
Молчание повисает между нами, густое и напряженное. В висках пульсирует. Жалость — мерзкое, липкое чувство — поднимается из глубины моей сострадательной души. К Ане. К ее истории. Но страх все-таки оказывается сильнее. Как и понимание, что передо мной — глубоко травмированный, опасный человек.
— Мне жаль, что с тобой все это произошло, — говорю я искренне, осторожно. — По-человечески жаль. Но... — делаю паузу, собираясь с силами, —...причем здесь я? Что я сделала?
— При том, что ты забираешь у меня Дениса! — истеричный, пронзительный крик Ани разрывает тишину палаты. Она делает резкий шаг вперед, скальпель поднимается, его острие направлено прямо на меня. — Как только ты появилась на горизонте, он перестал меня видеть! На звонки не отвечал, на сообщения тем более! Запретил мне в больницу приходить! Охрану предупредил! Но я сегодня пробралась... черный ход, белый халат… проникнуть внутрь оказалось до банального просто. Как я раньше не додумалась? — глаза Ани снова загораются безумием и торжеством. — Он был моим! Моей опорой! Его сообщения... они давали мне силы жить! Я знала, что вернусь, и мы будем вместе! Мешал только Аслан... но он мертв! Я вдова! Осталось пережить траур... и мы с Денисом... — не голос срывается на визг. — Поэтому уберись с дороги сама, иначе я тебя уберу! — она придвигается почти вплотную, скальпель теперь находится в сантиметрах от моей груди. — Денис мой! Ты поняла?! Мой!
Я прижимаюсь спиной к холодной стене. Пути к отступлению нет. Взгляд мечется, ища хоть что-то — стул, чтобы отгородиться, салфетницу, чтобы бросить в лицо... Бесполезно. Можно, конечно, попробовать перехватить скальпель? Но это риск! Особенно, учитывая, что Аня занесла руку со скальпелем для удара, а ее глаза напоминают две черные бездны ненависти и отчаяния. Время остановилось. Я вижу блеск лезвия, направленного на меня…
Как вдруг, палату сотрясает до боли знакомый мужской голос. Голос, полный ледяной ярости и абсолютной власти:
— Я перестал быть твоим в тот день, когда ты предпочла мне другого.
Глава 48
Холод.
Он пробирается сквозь шерстяное пальто, как будто его вовсе на мне нет. Я переминаюсь с ноги на ногу на ступеньках главного входа больницы, стараясь хоть как-то согреться. В руке — пучок белых ромашек, нелепых и трогательных в этом ноябрьском мраке. Оля их обожает. Всегда обожала. Особенно зимой, когда за окном — серость и слякоть, а в вазе — кусочек лета. Я помню, как она улыбалась, прижимая их к лицу, вдыхая аромат, которого почти нет… но для нее он был.