Ирина Суздалева – Бывшие. Измена в прошлом? (страница 13)

Выпрямляю спину. Делаю шаг внутрь, притворно-деловито прикрывая дверь за собой. Подхожу к койке, избегая его прямого контакта глаз. Сначала смотрю на монитор: пульс восемьдесят пять, давление сто пять на семьдесят, сатурация девяносто восемь. Неплохо. Очень неплохо, учитывая вчерашнее. Перевожу взгляд на капельницу — раствор вливается ровно. Потом, наконец, смотрю на него.

— Как давно проснулся? — голос звучит ровнее, чем я ожидала. Почти профессионально. Почти.

Денис шевелит губами, прежде чем издать хоть одни звук. Произносит слова хрипло, слабо, будто бумагой шелестит:

— Только что… — Пауза. Глотает с видимым усилием. — Перед твоим… приходом.

Замечаю, что его рука с кнопкой вызова медсестры в ней лежит поверх одеяла, но ей явно не использовалась. — Почему не вызвал медсестру? — указываю подбородком на кнопку.

Он чуть пожимает плечом, тут же морщится явно от боли в области живота. — Не… надо было. Не хотел шуметь.

“Или не хотел никого видеть? Особенно медсестер?” — проносится мысль, но я гоню ее. Подхожу к тумбочке, наливаю в пластиковый стакан воды из кувшина. Подношу ко рту Дениса. Вижу, как он смотрит на трубочку в стакане, потом на меня. Сомнение в его глазах.

— Помочь приподняться? — спрашиваю без особой теплоты, но и без раздражения. Чисто технически.

Денис кивает, едва заметно. Осторожно, стараясь не задеть прооперированную область, подсовываю одну руку ему под лопатки. Его тело теплое, податливое от слабости. Чувствую напряжение его мышц, сдерживающих боль. Бывший муж опирается на мою руку, приподнимаясь на несколько сантиметров. Лицо искажает гримаса. Подношу трубочку к его губам. Он делает несколько мелких, жадных глотков. Потом откидывается назад на подушку, тяжело дыша.

— Спасибо, — выдыхает Денис.

Ставлю стакан на тумбочку. Отхожу на шаг, создавая дистанцию. Скрещиваю руки на груди в защитном жесте. — Как самочувствие? — спрашиваю по протоколу. — Боль? Где именно? Характер?

Денис медленно проводит языком по сухим губам. Смотрит куда-то поверх моего плеча, потом его взгляд возвращается ко мне. В его глазах появляются остатки наркозной заторможенности и что-то еще… знакомое. Не говоря уже о том, что его старая, чуть кривоватая усмешка, проступает сквозь боль и слабость.

— Чувствую себя… — делает паузу, собираясь с силами — …как будто по мне самосвал… проехался. Несколько раз, — его голос все еще слаб, но в нем появляются нотки его прежнего юмора. — Боль… везде. Но тут, — он едва заметно кивает в сторону живота, скрытого одеялом, — особенно. Тяжело… и ноет. Как будто кирпичи… внутри.

Киваю. Это ожидаемо.

— Обезболивание работает? Добавить? — стараюсь думать только о работе.

— Пока… терпимо, — Денис морщится. — Скажи… как операция прошла? Что… что там было? — его взгляд становится внимательнее, тревожнее. Он ждет диагноза. Ждет оценки ущерба.

Вот он. Момент, который изменяет все. Ком снова подкатывает к горлу. Страх перед реакцией Дениса на правду, на то, что пришлось сделать, пронзает изнутри. Желудок стягивается в тугой узел. Откашливаюсь, собираясь с мыслями.

— Тут такое дело, Денис, — начинаю, стараясь говорить максимально нейтрально, профессионально. — Операция… прошла нормально. Кровотечение остановили. Но… возникли осложнения. Поэтому пришлось удалить…

Не успеваю договорить. Глаза бывшего мужа расширяются в ужасе. Все его тело напрягается, несмотря на боль. Он перебивает меня, голос срывается на визгливый шепот:

— Только не говори… что ты мне яйца отрезала!

Глава 15

Мои глаза широко распахиваются. Нижняя челюсть чуть ли не на полу оказывается. Пытаюсь выдавить из себя хоть что-то, но нахожусь в таком сильном шоке после реплики мужа, что не могу толком в себя прийти.

Зато кажется, Денис мое молчание воспринимает по своему:

— Что? Реально? Оля, ты решила лишить меня моего мужского достоинства? — притворный ужас отражается в его глазах, когда он хватается за край одеяла и заглядывает под него. — Серьезно, Оля? Это ты так решила мне отомстить? — переводит полный недоверия взгляд на меня поверх все еще приподнятого одеяла.

Слова Дениса повисают в тягостной тишине палаты. Я смотрю на его перекошенное от паники лицо, на этот немой ужас в глазах… и вдруг чувствую, как что-то внутри сжимается, а потом… отпускает. Нет, мне не смешно. Ни в коем случае. Но я чувствую… дикое, нелепое облегчение, что бывший муж заговорил вот так…. как старый Денис. С его дурацким, неуместным, но таким… “его” юмором.

— Нет, — выдыхаю, и в моем голосе, к моему собственному удивлению, проскальзывает что-то похожее на… сухую усмешку. — Яички твои на месте. Целые и невредимые. Не волнуйся. Твоя… мужественность вне опасности. Оговорка “сможешь продолжить развлекаться со своей Аней” чудом не срывается с языка.

Денис зажмуривается, резко выдыхает, будто выпуская воздух из лопнувшей шины. Напряжение спадает с его лица, сменяясь просто изнеможением.

— Фух… Слава богу… — бормочет он. — А то… думал, прощай, наследники… — он снова старается усмехнуться, но его попытка больше похоже на гримасу боли.

Я стою на месте, все также глядя на него. Профессиональная маска трещит по швам. Под ней скрывается водоворот: остатки страха, дикое облегчение от его идиотской шутки, горечь от того, что этот клочок прежнего “я” Дениса все еще существует, и навязчивый, жгучий вопрос, ради которого я, возможно, и рискнула всем. Вопрос, который сейчас, глядя на слабость бывшего мужа и его дурацкую улыбку, звучит в голове громче, чем писк монитора.

— Так чего я лишился? — Денис снова откидывается на подушки, расслабляется. Только сейчас замечаю, что на его лбу выступил пот. “Шутка” стоила Денису остатков сил. Ну и стоило позерство того? — Или что-то еще во время операции случилось?

Снова напрягаюсь. Новости не утешительные.

— Почки ты лишился, — произношу настолько профессионально, насколько это возможно. — Правой. Удар пришелся на нее и оказался… разрушительным. Размозжение ткани, разрыв сосудов, повреждение ложа… Спасти ее было невозможно. Пришлось удалить. Нефрэктомию Провести.

— Одной? — хмурится Денис, глядя на меня прищуренным взглядом. Ни паники, ни ужаса в его глазах не вижу, в них отражается только усталое принятие.

— Да, одной, — отвечаю, изумленная его ледяным спокойствием. И чего я собственно переживала? Понятно почему? Бывший муж, если бы захотел. вполне мог потрепать немало нервов за удаление органа. Понятное дело, что мое решение было обоснованным, но все-таки… кто знает этого нового Дениса? — Организм адаптируется, вторая почка возьмет на себя всю нагрузку, но…

— Ну тогда ладно, — отмахивается Денис, тяжело вздыхает и прикрывает глаза, будто речь идет о сломанном ногте. — Какие прогнозы? — спрашивает сонным голосом, словно это не его тело лишилось жизненно важного органа.

Это спокойствие выводит меня из равновесия сильнее любой истерики.

— Ты так просто к этому относишься? — не сдерживаюсь. — Денис, ты понимаешь, что потеря почки — это не просто шрам? Это навсегда. Это повышенный риск гипертонии, сердечно-сосудистых проблем. Это необходимость беречь оставшуюся почку как зеницу ока: щадящая диета, минимум токсинов — алкоголь, сигареты, некоторые лекарства под запретом. Это регулярные анализы, контроль функций… Это ограничение на серьезные физические нагрузки. Навсегда. И если что-то случится с оставшейся… — выдыхаюсь.

Денис открывает глаза. Усталость в них, конечно, светится глубокая, но взгляд упертый, направленный прямо на меня.

— У тебя был другой выбор, кроме как удалить ее? — спрашивает он тихо, но твердо.

Запинаюсь. Картина операции встает перед глазами: море крови в брюшной полости, разорванные ткани, пульсирующий разрыв, который невозможно ушить…

— Нет, — выдыхаю, отводя взгляд в сторону. — Травма была слишком серьезной… Селезеночно-почечная связка, сосуды…

— Ну вот видишь, — перебивает он, его голос теряет силу, но не уверенность. — Другого выбора все равно не было. Зачем тогда переживать? Все уже случилось. Во всем виноват… виновата авария, а не твой скальпель, — он делает паузу, собирая дыхание. — Лучше скажи, как надолго я застрял на этой… койке?

Всего мгновение поражаюсь тотальному спокойствию бывшего мужа. Получается все-таки зря я себя изводила, раз за разом представляя, какой может быть его реакция. Даю себе мгновение передышки, прежде чем возвращаюсь к протоколу. Надев обратно профессиональную маску, становится легче.

— Все будет зависеть от скорости твоего восстановления. Но по стандартным срокам… — просчитываю в уме, — минимум неделя-полторы в стационаре под наблюдением. Потом еще четыре-шесть недель дома, где тебе будет показан щадящий режим и никаких нагрузок. Водить снова ты сможешь только когда снимут швы и убедятся, что все в порядке. Восстановиться полностью и вернуться к обычной жизни получится… месяца через три, если все пойдет идеально.

Денис стонет, потирая лицо ладонью. Движение дается ему тяжело.

— Черт, долго… Бизнес… проекты…

— Тебе еще повезло, — не удерживаюсь от ремарки, вспоминая доклад спасателей. — Хорошо, что более серьезных повреждений ты не получил… Или все могло закончиться летальным исходом. Как у другого водителя.

Денис смотрит прямо на меня, поэтому я замечаю, как что-то мелькает в его глазах. Тень воспоминания? Ужаса? Облегчения? Вот только эмоция гаснет до того, как я успеваю ее окончатльно распознать, замещаясь привычным сарказмом.