Ирина Субач – Последняя Академия Элизабет Чарльстон (страница 51)

Она открыла окно, и в комнату проник свежий воздух, наполненный предвкушением грозы.

– Ох, тучи на небе просто свинцовые, – подтвердила мои предположения Хельга, выглядывая на улицу. – Что-то будет! Как ливанет сейчас!

Я устало вздохнула и вдруг подумала, что… переночевать в академии – совсем неплохая идея. Уеду рано утром, ни с кем не прощаясь. Позже пошлю письмом заявление на отчисление, и дело с концом…

Если бы знала, как ошибалась!

Ночью сквозь крепкий сон я слышала, что в комнату вернулась Виктория. Она что-то бубнила, но я, напомнив себе о защите, загодя поставленной против темного колдовства, отвернулась на другой бок и уснула.

А утром, проснувшись совсем не так рано, как планировала, ошалело хлопала глазами. Потому что разбудил меня совсем не будильник, а хлопок двери. Кто-то из девочек ушел на учебу.

Я села в кровати и потерла виски – голова раскалывалась от боли, недаром всю ночь снились кошмары о том, как бегу от кого-то, прячусь и ищу помощи, но не нахожу. Медленно, едва передвигая ногами, я добралась до ванной комнаты и приняла душ, пытаясь таким образом облегчить свое состояние. Не помогло.

Я уже решила отправиться в пункт лекарской помощи, когда в дверь забарабанили. Моя голова ответила очередным взрывом боли. Хотелось послать пришедшего к лешему, но тот, не дожидаясь ответа, сам вошел, уставившись на меня своим невозможным суровым взглядом.

– Чарльстон! – выдал Виктор Фенир, бессовестно разглядывая меня, закутанную в полотенце.

– Тише, – шепотом попросила я, едва не плача.

– Чарльстон, – послушно повторил он, хмурясь и сбавляя тон. – А что происходит?

Я еще не успела сказать ни слова, а Виктор уже стоял рядом. Тронув мои виски, он пробормотал нечто невразумительное, потер пальцами кожу и… боль отступила.

– Невероятно, – я удивленно посмотрела на магистра, – спасибо. Я думала, что умру от этой боли.

– Вряд ли, скорее поревела бы с час, а потом само прошло, – все так же недовольно ответил он, не спеша убирать руки от моей головы. – Но проклятие сильное. У тебя случайно нет в знакомых злой ведьмы?

– Что?!

– Угу. Ты разве не знаешь, что они мстят всем, даже если не хотят. Не могут противиться своей сути. Такова вся… нечисть.

На последнем слове он споткнулся и отошел. Я перестала дышать, обдумывая, был ли в словах магистра намек на меня? Или мы все еще говорили о Стоун?

– Но она не могла! – опомнилась я, показывая Виктору его же кольцо. – У меня же защита. И еще я свою ставила, собственную.

– Да-да, – магистр кивнул, – но все это – защита от смертельных угроз или тех, что могут сказаться на здоровье. А головная боль – это мелочь, хоть и очень неприятная.

– Вот как. – Я мысленно сделала галочку защищаться и от мелочей.

– Чарльстон! – снова вырвал меня из мыслей Фенир. – Я чего пришел… Ты совсем с ума сошла?!

Я только рот открыла от шока и непонимания. Хотела развести руками, но полотенце поехало вниз. Пришлось схватиться за его края и удерживать, ожидая продолжения.

– Куда ты собралась? Что это за чемодан посреди комнаты?! И почему звери не кормлены?!

– К-какие звери?

– Наши. Особенно в шоке альраун. Кажется, ты так и не дала ему обещанного… молока.

Я облизнула пересохшие губы.

– Но…

– Вот и связывайся после этого с девушками! – Фенир покачал головой. – Безответственность – ваша вторая натура.

– Так вы же меня уволили! – наконец нашлась я.

– Когда это?

– Вчера.

– Глупости! Вчера я был в гневе, все сказанное в гневе не считается. Ясно?

– Да, но…

– Вот и славно. Помни о нашем уговоре: ты помогаешь с животными и с обнаружением гада, подставляющего меня. А я даю тебе зарплату, свое бесценное общение и возможность поносить фамильное кольцо. Ах да! Есть еще один бонус. Я, собственно, из-за него и пошел тебя искать.

С этими словами он вынул из кармана небольшую красную коробочку, перевязанную черной лентой.

– Это что?! – Я отшатнулась, почему-то представляя еще одно кольцо, на этот раз обручальное.

– А ты как думаешь? – Виктор усмехнулся. – Это твой заказ. От Велье. Пришел час назад магической почтой. Бери, Чарльстон, а потом иди и выполни уже свой долг по отношению к совместно нажитой нечисти!

Я нахмурилась. Внутри бушевал ураган из противоречивых чувств: страха перед своим будущим, которое мне рисовали видения, и в то же время смутной радости за то, что смогу остаться в академии, вновь пойти к альрауну, дальше препираться с Фениром…

Все это сильно беспокоило: откуда столько двойственности?

– Чарльстон, ты чего застыла? – выдернул из размышлений Фенир. – Коробку-то держи.

Я вздрогнула и, наконец накинув на себя халат, перевела взгляд на красный куб в руках преподавателя. Мне почему-то казалось, что Велье будет рисовать большие картины и это займет немало времени. Но с нашей встречи едва сутки прошли, а заказ уже выполнен.

Подарок я все же взяла. Нерешительно потянув за ленты, открыла коробочку и настороженно всмотрелась в содержимое.

Сверху лежала записка, подняв которую, увидела небольшой серебряный кулон на черном бархате обивки. Хитрая застежка сбоку прямо намекала, что кулон можно раскрыть и внутри меня ожидает сюрприз.

Именно так я и сделала: распахнула створки украшения, и дыхание замерло в моей груди. На глаза невольно навернулись слезы, а сама я едва не осела на пол.

Крошечные портреты отца и матери взирали на меня из кулона. Родители, будто живые, смотрели на меня, улыбаясь с теплом и лаской, со всей той любовью, которой мне теперь так не хватало.

Я моргнула, смахивая слезы, и принялась разворачивать записку. Буквы плыли перед глазами, строчки расползались в разные стороны. Тряхнув головой, я на миг зажмурилась, возвращая самообладание, и прочла:

“Живые считают, что это они заказывают у меня портреты. На деле все не так. Мертвые, которым есть что сказать, желают быть нарисованными для определенных людей, и я выполняю их волю. Ваши родители любят вас, мисс Чарльстон. Любой. Знайте это.

Анри Велье.

P.S. Не снимайте кольцо и не совершайте опрометчивых поступков”.

Мои руки затряслись, в горле пересохло, и я еще раз трижды перечитала послание, а после вытащила кулон из коробки и сжала его в ладони.

Настоящая весточка с изнанки от моих родителей, не прислушиваться к которой было бы слишком глупо.

– Ну, что там? – вновь бесцеремонно вторгся в мои мысли Фенир, о котором я почти забыла. – Покажешь, за что я отдал целое состояние?

Я хмуро взглянула на мужчину и еще сильнее сжала кулон в руках.

– Нет, – твердо сказала я, а после подошла к зеркалу с целью надеть украшение. – Это личное.

Как назло, руки дрожали все сильнее, и я никак не могла справиться с застежкой. Это так меня расстраивало, что захотелось плакать. Даже выть. Навзрыд. Я пыхтела, злилась, пока позади за моей спиной не возникло отражение Фенира. Виктор задумчиво наблюдал за мной через зеркало, в его глазах плясала неведомая мне озорная нечисть, а сам он при этом улыбался.

– Иногда для личного, Лизбет, – подходя ближе, произнес он, – нужны двое. Давай я помогу.

Я собиралась отказаться, но он бесцеремонно провел рукой по моим волосам, откидывая их с плеч и обнажая шею, а после мягко коснулся моих пальцев, держащих застежку.

По спине пробежали мурашки. Сама не пойму почему, но мне, вопреки здравому смыслу, вдруг захотелось прикрыть глаза и откинуться назад, чтобы кожей почувствовать дыхание профессора.

Замочек кулона тихонько щелкнул: настолько тихо, что этот звук ощутился где-то на грани слуха, но куда острее чувствовалось тепло, исходящее от пальцев Виктора, когда он провел по цепочке вниз, будто разглаживая ее, и замер лишь у самого кулона. Провел кончиком указательного пальца по серебряному овалу и задумчиво прошептал мне на ухо:

– Какая манящая красота, Чарльстон. Притягательная, завораживающая, магическая…

– О чем вы? – забыв о дыхании, я только и могла, что слушать биение собственного сошедшего с ума сердца.

– Может быть, о кулоне. – На миг показалось, что его губы коснулись нежной кожи на шее, но Фенир настолько быстро отстранился, что сказать наверняка, что случилось, было невозможно.

Я испуганно обернулась.

Сердце трепетало, по щекам разливался жар, да и все тело будто пылало в лихорадке такой сильной, что захотелось сбросить с себя и халат, и полотенце. Я горела. Я хотела чего-то такого, о чем раньше не смела и думать… И не понимала, как бороться с этим. Или не хотела бороться…

Виктор стоял так близко, смотрел так странно…