Ирина Субач – Последняя Академия Элизабет Чарльстон (страница 50)

Она что-то лопотала, пыталась извиняться за выпущенную нечисть, я же тряс головой, отчетливо помня крики, которые слышал.

Мне не могло причудиться.

– Что ты здесь делала? – задал четкий вопрос я.

– Мистер Фенир, я пришла извиняться за произошедшее. – Элизабет виновато опустила голову. – И пусть моя гордость этого не простит, но я честно не желала вам зла. Просто не хотела выдавать подругу, ведь видела, что ее магия не действует.

– Ты знала про ноги, знала про эту чертову куклу. Не притворяйся идиоткой, не заставляй меня разочаровываться в тебе окончательно, Чарльстон.

Она опустила голову еще ниже.

– Виктория всего лишь делала приворот, – прозвучали новые слова.

А меня буквально перековеркало от этого “всего лишь”. Впрочем, захоти эта ведьма остановить мне сердце этим “Лапушкой” – она могла бы добиться успеха. Никто ж не знал, что на меня приворотная магия вообще не действует. Зараза к заразе не липнет – как говорят.

– Это все, что ты хотела сказать? – задал я очередной вопрос.

– Да. Простите. – Вид у Чарльстон сделался, будто у нашкодившего котенка. Милый и жалостливый. Захотелось тут же ее простить, вот только я и так позволял этой девчонке слишком много. Хватит, пора расставаться по всем пунктам: и рабочим, и шутливо-препирательским. Разве что колечко пусть поносит, через неделю заберу.

– Можешь быть свободна, Лизбет, – ровно произнес я. – Допуск в лабораторию я с тебя снимаю. С этого момента можешь выспаться спокойно.

Она не ответила, лишь плечи поникли, а после девушка медленно двинулась к двери. И только у самого выхода произнесла:

– Прощайте, мистер Фенир.

И я вскинул бровь.

– Ой, все. Только не надо драматизировать. У тебя завтра моя пара после обеда. Так что до свидания, Элизабет. Дверь закрою сам.

Почему-то она улыбнулась, а может, скривилась. Но я постарался оставаться каменным. Расстраиваться из-за лаборантки, пусть даже из рода Чарльстон, это вообще не в моем духе.

Когда девушка ушла, я действительно запер за ней двери. Снял допуски, а после, сев за рабочий стол, откупорил бутылку наливки и, наполнив рюмку, уставился на кроваво-красную жидкость в хрустале.

– И все же откуда крики… – вслух спросил сам себя я. – Ну понимаю, девушка расстроилась, поплакала, но не так же, будто ее банши покусали…

Стоило это произнести, как в горле пересохло. Нехорошая догадка, ой нехорошая. Столь жуткая, что холодок побежал по моей спине.

– Да нет, быть не может, – словно сам себя убеждая, произнес я, залпом выпивая настойку и морщась. – Пусть будет лучше этной. Ну, марой на крайний случай, только не банши.

Я хорошо помнил протокол на случай обнаружения столь серьезной нечисти – вызвать Пастырей, без раздумий. Разбираться с такими должны только они…

Но я не мог этого сделать. Просто не мог. Слишком серьезные обвинения, чтобы делать их без уверенности в собственной правоте.

Пастыри ведь даже не станут разбираться, и Чарльстон упекут в цитадель, а после – казнят.

Нет, нет и еще раз нет.

Вначале я разберусь сам и только потом решу, как быть дальше.

Следующий глоток я сделал прямо из бутылки.

– Окажись уж русалочкой, Чарльстон, хвостик там отрасти или жабры. Ради собственного блага.

Глава 16

Я шла в свою комнату со смешанными чувствами облегчения и неясной тревоги. С одной стороны, принятое решение покинуть академию вселяло уверенность в завтрашнем дне. С другой… меня почему-то сильно волновало, что в этом самом новом дне не будет Виктора Фенира. Это беспокойство, поселившееся в моей голове, зудело, будто назойливая муха, не давая покоя и отвлекая от всего остального.

Может быть, это – шестое чувство? Может, оно предупреждает таким образом, что магистр представляет угрозу?!

В следующий миг я грустно улыбнулась, понимая странную вещь: бояться Виктора я разучилась. Он, несомненно, оставался опасным, несносным, безжалостным, но… как ни силилась, а представить его расправляющимся со мной не получалось.

Тут я и вовсе замерла, озаренная невероятной догадкой: мы каким-то совсем невероятным способом подружились с магистром. Фенир стал мне близким человеком! Впервые за долгие годы с тех пор, как узнала о собственном даре, я подпустила кого-то настолько, чтобы переживать из-за расставания с ним. А еще грудь сдавливало от осознания: узнав о моей сути, ему пришлось бы сделать нелегкий выбор – отпустить или убить. Он бы убил. Потому что в этом была его суть.

Такая дикая ирония судьбы: столкнуть двух совершенно разных людей лбами и наблюдать, кто сдастся первым. Или сбежит.

Я поежилась, открыла дверь в нашу с Хельгой и Викторией комнату, вошла… Пусто. Стоун еще не вернулась с допроса, Хиткович по-прежнему пропадала на факультативных занятиях, окончательно превратившись в бледную тень с огромными синяками под глазами. Страсть к учебе и желание отличиться не шло им на пользу: ни Виктории, ни Хельге.

Я зло засмеялась, проговаривая вслух:

– Зато для меня учеба ушла на второй план. И чем я лучше?

Приблизившись к зеркалу, я посмотрела на собственное отражение и поморщилась. Все было плачевно. Лицо похудело, и теперь лишь огромные печальные глаза выделялись на нем, вызывая лишь жалость. А когда-то меня считали по-настоящему привлекательной!

Взгляд скользнул в сторону сережек. Только по ним Фенир находил меня. Возможно, из-за этого для меня их значение тоже изменилось. Раньше они ассоциировались с отцом и с первой победой – поступлением в академию. Теперь же, касаясь их, я почему-то вспоминала наглую физиономию одного магистра, и от этого становилось нестерпимо больно и сладко в груди.

В следующий миг я сняла их. Сжала в руке, зажмурилась, будто отпуская образ преподавателя и прощаясь таким образом. А после убрала украшение в специальный футляр. Кольцо тоже решила вернуть. Завтра же. Хватит с меня Фенира и его необъяснимого притяжения!

Остановившись у шкафа, я произнесла заклинание и поманила к себе кожаный чемодан, пылящийся наверху.

– Пора собираться в дорогу, – сказала бодро, скрывая внутреннюю боль даже от себя. – Удача любит сильных. А слабых обожают Серые Пастыри.

Моих вещей было немного. Я уже заканчивала их складывать, когда в комнату вошла Хельга. Она замерла на пороге, заметив меня, нахмурилась и медленно повернулась к кровати Виктории, спрашивая:

– Значит, это правда? Стоун попалась со своим проектом?

– Да, – ответила я.

– А тебя уволили из лаборатории, – уже не спрашивала, а сыпала фактами Хиткович.

– Снова в точку.

– И ты убегаешь. Почему?

– Не убегаю. Просто делаю очередной перерыв в учебе. – Я улыбнулась, закрывая чемодан. – Мне хочется уехать. И есть такая возможность. Так почему бы и нет?

– А как же профессия? Ты ведь делаешь успехи.

Я покачала головой:

– Нет. Я упустила то время, когда хотелось учиться, когда горела жаждой знаний. Сейчас понимаю, что возможность упущена и интерес угас. Может быть, позже снова захочу испытать себя, но не сегодня.

– Это все Фенир, да? – Хельга подошла к стулу, села с очень прямой спиной, сложила руки на коленях и спросила деловито, с пониманием дела: – Ты ведь влюбилась в него, правда?

– В Виктора?! – Я рассмеялась. – Нет. Ни за что.

– Лизбет… – Хельга показала на мою руку. – Ты носишь их фамильное кольцо. Об этом гудит вся академия. У вас отношения. Были. Пока Виктория все не испортила, да?

– Нет же…

– Прекрати, это не стыдно – признать, что влюбилась. Стыдно бросать учебу и друзей из-за какого-то негодяя.

– Ну, во-первых, Фенир не негодяй. – Я устало вздохнула и села напротив соседки. – Он хам – это да. И очень вспыльчив. И одинок… Как и я.

– Ты не одинока! Скажи, чем помочь, и я попытаюсь. – Хельга сверкнула своими бледно-голубыми глазами, напоминающими две льдинки. – Не убегай. Борись за свою свободу. Получив профессию, ты сможешь жить наравне с мужчинами. Тебе не придется больше плясать под их дудку и напрасно надеяться на хорошее замужество.

– Ну спасибо, – я засмеялась, – думаешь, мое дело – совсем труба? Век быть старой девой?

Хельга фыркнула:

– А хоть бы и так! Какая кому разница? Разве это плохо? Я вот не собираюсь ждать подачек от мужчин! Сама буду хозяйкой своей судьбы.

Хельга вскочила и яростно стукнула кулаком по столу:

– Долой патриархат!

– Может, сначала внести менее радикальные требования? – осторожно предложила я.

– Трусость в таких вопросах неуместна! – Хиткович категорично мотнула головой и пошла к своим соптимусам, приговаривая: – Вот вырастут мои крошки, мы всем покажем!