Ирина Субач – Последняя Академия Элизабет Чарльстон (страница 32)

Я отвернулась, сказав лишь одно:

– В них нет ничего интересного. Отдыхайте, профессор. Я, в отличие от вас, спала как младенец.

Он не ответил, но какое-то время продолжал смотреть на меня своим невозможным пугающим взглядом, будто и правда знал мои сокровенные тайны и ждал только признания.

Случилось невиданное.

Когда я заходила в комнату, соседки впервые на моей памяти не пытались убить друг друга. Скорее наоборот.

Хельга и Виктория со свойственным всем девушкам любопытством разглядывали картонную коробку, перевязанную сверху простой лентой. Она стояла посреди комнаты, и обе девушки с опаской кружили вокруг нее, то и дело зачитывая проверочные заклинания.

– О, – удивилась Хельга, завидев меня. – Ты же сказала, что до понедельника не вернешься.

– Так получилось, – пожала плечами я, направляясь к своей кровати и оставляя там сумку. – А это еще что такое?

Я кивнула в сторону коробки.

– А это загадка, – ответила уже Виктория. – Нашли под дверью комнаты утром. Ни подписи, ни опознавательных знаков. И открывать страшно.

– Да-да, – покивала Хиткович. – Тут даже я вынуждена согласиться, с “этой” ведьмой. Подозрительно это все. Вдруг внутри что-то очень опасное. Магистру Ризмар вот тоже вечно какую-то гадость присылают, она даже на письма не отвечает. В свете этого я бы не открывала коробку.

– Ризмар – зануда, – парировала Виктория, глядя на меня. – А мы две красотки-девицы. Ну ладно, три, если считать Хельгу по половым признакам. И я обследовала коробку, не нашла ничего опасного. Думаю, можно открывать.

– Может, лучше позвать кого-то из преподавателей? – Я впервые за долгое время была согласна с Хельгой.

Все же встреча с невиданной нечистью произвела на меня впечатление, и теперь я собиралась быть осторожной.

– Ой, и ты туда же, – отмахнулась Стоун, подходя ближе к “грузу” и развязывая бант.

Я даже зажмурилась в этот момент, почему-то казалось, стоит только коробку раскрыть, как сработает какой-нибудь механизм и она взорвется.

Но вместо этого прозвучал восторженный писк Виктории.

– Ой, девочки! – взвизгнула она, выуживая изнутри конвертик и коробку конфет. – Да тут же тонна сладостей.

Опасливо взглянув внутрь, я лишь убедилась в том, что кто-то скупил половину кондитерской лавки и прислал в нашу комнату. Тем временем Виктория раскрыла конвертик и теперь запищала от радости еще громче:

– “Дорогая Виктория, – начала зачитывать она. – С тех пор как я тебя увидел, моя душа не может найти покоя”… О господи, девочки! Это же от Лапушки! … “Твой образ всюду преследует меня и днем, и ночью, я не могу найти себе места. И подойти сказать тебе о своих чувствах тоже не могу. Поэтому я предпринимаю отчаянную попытку написать тебе это письмо. Прими этот скромный дар в знак моего расположения к тебе”.

Виктория взвизгнула еще раз, подхватила на руки Лапушку и принялась радостно носиться по комнате, прижимая к груди записку.

– Работает! Вы видите? Работает магия! Он скоро будет мой!

– Э-э-э, – я попыталась аккуратно вставить хоть слово в поток радости соседки. Потому что Фенира видела не далее как пять минут назад, когда мы вдвоем приехали в академию. И он ну никак бы не смог прислать коробку Виктории под дверь хотя бы потому, что был несколько последних часов со мной, а сейчас устраивал урхина на новом месте.

– А если это не он? – озвучила мой вопрос Хельга. – Подписи же нет.

– Что значит не он? – остановилась Виктория, замирая на месте и вопросительно глядя на Хиткович. – Кто же еще? И вообще, отстань! Ты просто мне завидуешь! Кушай лучше конфетки!

С этими словами она вытащила из коробки горсть шоколадных и щедро сунула Хельге в руки. После то же самое повторила и со мной…

– А ведь Хельга права, – очень осторожно начала я, заодно припоминая проблемы Фенира с ногами. – Вдруг это не Лапушка прислал. Как вообще эта кукла работает? Может, она срикошетила в кого-то другого?

Теперь волком посмотрели еще и на меня. Кажется, в голове Виктории я скоро поравняюсь по шкале “доставучести” с Хельгой.

– Так вам и сказать, как она работает. Ни слова не дождетесь, пока я патент не получу. Но то, что это все делает Лапушка, я вам докажу. Вот за обедом или ужином. Главное – нам снова увидеться с ним, и тогда все будет.

Рыжая самодовольно прищурилась и, довольная неким планом, созревшим в ее голове, уселась за стол, записывать что-то в свой блокнот.

“Блажен, кто верует” – всплыл девиз прихожан из церкви Гоблина, и я решила не лезть к Виктории с разоблачительной речью. Пусть лучше сама убедится, что Фенир тут ни при чем, и потом уже ищет своего таинственного поклонника сама.

До обеда все занимались своими делами. Я читала газету, Хельга – учебники, а Виктория подбирала в гардеробе сногсшибательный наряд, наводила марафет и вообще готовилась производить впечатление.

В момент выхода из комнаты она блистала. Фактически и буквально, потому что косметики и вечерних теней на ней было столько, что хватило бы зашпаклевать центральную стену академии, а заодно трещины на воротах замка.

Да и платье рыжая выбрала самое что ни на есть вопиющее.

– Я думаю, это неприлично, – скривившись, высказала свое мнение Хельга. – У тебя же грудь вот-вот вывалится. И попа, ее же почти видно. Ни в одном варьете нет таких коротких юбок. Того и гляди задерется вверх.

– Ничего, я ее придержу, – уверила нас Виктория и двинулась за порог.

Мы с Хиткович следовали метра на три дальше, не теряя “красотку” из вида. С одной стороны, вроде бы в и стенах академии ничего не должно ей угрожать, а с другой – вот точно же нарвется на неприятности.

– Я слышала, что ее бабушка деда приворожила чем-то подобным, – внезапно поделилась секретом Хельга. – Такая любовь, говорят, была, только помер он рано. На магическом вскрытии сказали, что из-за длительного воздействия приворотного зелья. Бедняга его годами потреблял.

– Ужас какой, – округлила глаза я. – Выходит, ее бабулю посадили?

– Нет, конечно же. У их рода денег куры не клюют, парочка хороших адвокатов – и никаких проблем. Уже сотый год ведьме пошел.

– Получается, если все об этом знают, то Виктория тоже в курсе и все равно пытается кого-то приворожить.

Хиткович кивнула.

– Правда, стоит отдать ей должное. Она утверждает, что Лапушка не имеет побочных действий для объекта, но я уже не уверена. Судя по той записке, писал ее душевнобольной.

– Только не говори, что ты тоже думаешь, что это Фенир в нее влюбился.

Пусть и с неохотой, но Хельга неопределенно пожала плечами.

– Кто же его знает…

К этому моменту мы уже добрались до столовой.

Блистательная Виктория вплыла в нее, аки лебедь белая, я и Хельга вошли туда мышами серыми. Почему серыми? Потому что на нас никто не смотрел. Все взгляды как-то совершенно незаметно сошлись на нашей соседке.

Вначале замолчали студенты, кто был поближе, затем шепотки добрались и до преподавательских столов.

– Мисс Стоун! – возмутилась всегда спокойная леди Вильсон, поднимаясь со своего кресла. – Что вы себе позволяете, появляясь тут в таком виде? Это возмутительно!

– Немедленно покиньте зал, – вторила ей недавно выписанная из больничного крыла историчка Ризмар. – Вернетесь, когда переоденетесь.

– Прошу прощения, – улыбаясь во все зубы, начала Виктория. – Но сегодня воскресенье, последний выходной, и по уставу академии студентам разрешен свободный стиль одежды. Я ничего не нарушаю.

Возмущенные преподавательницы повернулись в сторону местного завхоза.

– Мистер Румпи, вы, как знаток устава, должны…

Но старикан, даже не отвлекаясь от еды, махнул на все рукой.

– Она права. В уставе нет ни слова о длине юбок в выходной день. Пусть носит, порадует глаза старику.

По залу пронесся шепоток уже девичьих голосов. Кажется, в следующее воскресенье академию ждал модный переворот.

Тем временем победившая битву за наряд Виктория двинулась к раздаче еды. Походка ее была грациозной, как у пантеры, шла девушка от бедра, вызывая у всех исключительно зависть.

Одна беда: Фенира на обеде пока еще не было. Он появился аккурат тогда, когда Виктории на поднос бухнули тарелку с картофельным рагу и выдали стакан компота.

Виктор как раз проходил мимо, когда Стоун начала громко возмущаться тем, что хотя бы в воскресенье меню студентов могло бы быть и поразнообразнее.

– Нет чтобы шоколадный торт! Полмира бы отдала за кусок легчайшего бисквита из лавки Борна.

Она так увлеченно об этом разглагольствовала, что “совершенно случайно” зацепила плечом и Фенира.

Тот мазнул по ней долгим взглядом. Подвис где-то в районе глубокого декольте, и пока Виктория наслаждалась эффектом, я что есть сил кашляла в надежде, что докашляюсь до здравого смысла ректорского брата.

Он даже обернулся в мою сторону, и готова была поклясться, узнал, если не с первого взгляда, то со второго, свою злую лаборантку.

– Ах, о чем это я, – проворковала притихшая Виктория. – Полмира за торт.