Ирина Субач – Операция "Ух", или Невеста для Горыныча (страница 65)

Через минуту мы уже стояли у низенькой двери в парилку и стучали.

– Кого там принесло? – раздался из-за двери голос Яги.

– Это мы! – радостно заголосила Гриба. – Я же кричала вам про девичник!

– Девичник? – удивленно переспросили из-за двери. – Да Перун с вами, входите! Только тихо – ребенка мне напугаете!

Я не успела сообразить, какого еще ребенка, но Гриба уже толкнула дверь. Вместе с хлынувшим наружу паром раздался треск…

В дымке, пока глаза привыкали, медленно проступал силуэт Яги. Как курица-наседка, она склонилась над огромным яйцом, по скорлупе которого уже бежали трещины.

– Тссс… – цыкнула она. – Наклюнулось!

Яйцо дрогнуло. Потом еще раз. И еще!

Раздался громкий треск – и скорлупа развалилась надвое.

Наружу выбралась… избушка. Маленькая, кривенькая, мокрая, местами с мохнатыми бревнами и пока без окон. Зато – на тонких курьих ножках! Она неуверенно попыталась встать, потопталась на месте, чихнула дымом из трубы и робко крякнула.

– Ах ты, цыпленочек! – восхищенно воскликнула Василиса. – Это и есть тот самый избушенок?

– Ну конечно, – ткнула ее локтем Водяничка. – Или, по-твоему, тут ферма избушек? Он, поди, последний на всю Русь!

Яга тем временем подсунула «цыпленку» под клювик лохань с накрошенной зеленью. Тот неуверенно ткнулся носом, а затем принялся клевать.

– Кушай, кушай, – обрадовалась ведьма. – Если аппетит хороший, то и рост будет выдающимся!

– И большой вырастет? – уточнила Василиса.

– Да кто ж его знает, – ухмыльнулась Яга. – Но быстро. Уже к утру будет на улице пастись – в доме его ни одна стена не выдержит. Они ж не по дням, а по часам растут. За весну и лето, если повезет, в два этажа вымахает!

– Выгодная недвижимость, – хихикнула я.

– Но-но-но! – игриво погрозила мне Яга. – Какая еще недвижимость? Очень даже движимость. Без всяких ипотек и материнских капиталов!

Я с подозрением покосилась на бабушку Вихря. Точно ведьма – раз так легко вплетает в речь понятия из моего времени.

– За это надо выпить! – заголосила Водяничка. – И за избушенка, и за девичник! У нас в карете медовухи полно!

Яга только кивнула.

Дальше все пошло как в тумане (возможно, потому что баня у Яги топилась не только березовыми вениками, но и какими-то подозрительными травами, от которых в голове звенело, а в ноги без музыки неслись в пляс).

– Давайте гадать! – закричала в какой-то момент Гриба, вывалив на стол кучу волшебных камушков, костей и одну лягушачью лапку.

Василиса, уже изрядно розовая от медовухи, с ужасом отпрыгнула.

– Не бойся, – хихикнула Водяничка. – Это не твоя родственница! Кидай камни, да потряси хорошенько!

Сестра серьезно сгребла кости и камни (только лапку побрезговала тронуть), бросила их на стол. Они выпали неведомыми символами наверх.

И все, кроме Яги, нависли над гаданием, пытаясь понять, что бы это значило.

Сама же хозяйка, изрядно приняв на грудь, лениво ухмылялась – словно и без гаданий все знала наперед.

– И что это значит? – растерянно спросила сестра у Водянички. – Ты затеяла – ты и объясняй.

Гриба стояла, почесывая затылок, хмурилась, пыхтела… пока не сдалась:

– Ерунду какую-то показывает. Вроде бы вот мужчина, какой-то с тайной… а вроде и нет. Мертвый он, что ли? Или живой? И ты какая-то не такая, как сейчас. Видишь, руну – это знак изменений. В общем, думаю, ты испортила гадание. Надо было лягушачью лапу тоже бросить!

– Ну, это не гадание, а констатация фактов, – фыркнула Яга.

Все обернулись на нее.

– Так будет мужчина? – с надеждой спросила Василиса.

Яга кивнула.

– Будет. Но не сейчас. Время должно пройти…

– Сколько?

– Два года… Может, три. И руна та – не про изменение, а про терпение.

Василиса сникла. Я ободряюще похлопала ее по плечу.

– Не переживай, три года – не срок. Может, и раньше что выйдет. Книги нужные поищем – глядишь, и ответ найдем.

– Как же я сама разберусь?

– Я помогу, – откликнулась Яга. – Хочешь, оставайся у меня. Научу всему, что знаю. И чему сама захочешь научиться.

– Правда? – не поверила сестра.

– Чистая правда, – ответила Яга.

Василиса слабо улыбнулась, кивнула и залпом допила медовуху.

Гриба тем временем нагадала себе «великое путешествие», «несметные богатства» и «любовь с Финистом до гроба», а еще, что у него должны вырасти потерянные крылья.

– Ууу… – забеспокоилась она. – Если узнаю, что он опять за старое взялся, все перья повыдергаю!

– Он тебя любит, – успокоила я.

Теперь настала моя очередь гадать.

Но я медлила. Почему-то заглядывать в будущее было страшно, но камни легли ровно, руны сверкнули, и даже лягушачья лапка словно показала палец вверх.

– Ого! – присвистнула Гриба. – Да кому-то тут деток нагадали! Кто-то уже готов откладывать драконьи яйца?

Яга даже вскочила, с любопытством вглядываясь в расклад – и, кажется, даже вздохнула с облегчением.

– Слава Перуну! Дождусь внуков! – воскликнула она, радостно притягивая меня к себе.

Я осоловело моргала.

– Как… уже? Всего неделя со свадьбы прошла! И медовуха эта…

– Не «уже», – не отпускала меня Яга. – Но скоро. Девочку и мальчика вижу! Так что сегодня еще девичник, а с завтра – готовься к материнству!

– Ну раз такое дело, – заголосила Гриба, – тогда точно надо сегодня голыми в снег! Иначе потом уже никак!

Она взвизгнула, сорвала с себя платок, схватила меня за руку и потащила на улицу. Я сопротивлялась, но волоком за мной пошли и Яга, и Василиса.

– Нет! – вопила я, хоть и было поздно.

Через минуту мы, поддавшись азарту, неслись по заснеженной поляне: Василиса – в одной рубахе, Гриба – в чем мать родила, а Яга – верхом на метле, орала что-то про «молодость-то вернулась!».

Избушенок бежал за нами, весело подпрыгивая на своих ножках.

Только утром, когда мы, вымотанные, но довольные, валялись у камина, Яга вдруг сказала:

– А что, может, раз в десять лет так делать будем?

Гриба закивала, Василиса слабо прошептала: «Только без снега…», а я просто прикрыла лицо руками.

Избушенок радостно крякнул – решение было принято единогласно.