Ирина Субач – Операция "Ух", или Невеста для Горыныча (страница 53)

— Он и не глуп, — мрачно отозвалась Гриба. — Он твоей сестрице про матушку её чокнутую расскажет, наплетёт с три короба да на свою сторону переманит. Судя по твоим рассказам, Василиса недалёкого ума — поверит да сама за Елисея горой встанет.

Вихрь уже сидел в седле, натягивая на голый торс забытую рубаху. Казалось, морозный воздух вокруг него закипал от ярости.

— Давайте сначала из этого леса выберемся. А там — либо на крыльях, либо на коне — но его точно догоню.

— А что тебе сейчас мешает? — спросил Иван. — Ты же за Змеиной улетал в Навь, и ничего страшного не произошло. Или опять чёт на нечёт не попадает?

Вихрь на мгновение задумался.

— Да, что-то странное. Никак понять не могу — нутром чую, но объяснить не выходит. Ещё когда в лес заходили, казалось, будто с нами кто-то лишний был. И это подтвердилось, когда Лебедь наружу вырвалась. Сейчас Елисея нет, а ощущение, будто и этот «кто-то» вместе с ним пропал.

— Потом разберёмся, — махнула рукой я. Мне тоже не терпелось покинуть это место.

Уже гоня коней во весь опор, я ловила обрывки собственных мыслей.

Елисей… Он ведь всегда был болезненным. Ходили слухи, что в детстве вокруг него толпились лекари. А что, если он, как и я когда-то, умер, и кто-то подселил в его тело вторую душу? Это бы многое объяснило.

Мы выехали из чащи, следуя за отпечатками копыт на снегу.

Вскоре к ним присоединились другие следы — повозок, лошадей. Похоже, мы вышли на дорогу, которой часто пользовались местные.

— Узнаю родные места! — воскликнула Гриба. — Там за пригорком, у кромки леса на опушке, стоял терем моего батюшки. А через десять вёрст — деревенька, откуда Емеля на печи приехал. Интересно, как оно теперь? Вспомнит ли меня кто?

— Жаль говорить, — ответил Вихрь, — но ты бы скоро сама увидела. Ни терема, ни деревеньки не осталось. Ты была единственной дочерью своего отца — вот род и оборвался. Терем разграбили, а потом, лет восемьдесят назад, молния ударила, пожар спалил всё дотла. Теперь там пепелище.

Я ждала, что Гриба разразится истерикой, но она лишь с грустью выдохнула:

— Я знала… Люди, попадавшие на полянку, рассказывали. Просто надеялась, что это неправда.

— С твоим характером, — приободрила я её, — как только расколдуешься, всё заново отстроишь! Не унывай!

Но Грибу, кажется, накрыло волной тоски.

— Да много ли желающих гриб целовать найдётся…

— Ну, я же целовал, — напомнил Иван.

— Так это не то! Я ж тебя заставила. А надо — добровольно, по любви. Чую, не бывать в моей сказке счастливого конца. Лучше б я в гробу спала, да человеком… Там бы хоть на красоту кто позарился.

— Не городи ерунды, — огрызнулся Финист, придерживая её одной рукой, чтобы не свалилась. Краем глаза я заметила, как он осторожно погладил её по шляпке. — Главное — не внешность, а характер. У тебя он почти золотой.

— Врёшь, паскуда, — всхлипнула она, но тонкая улыбка тронула её грибные губы. — Мой характер далёк от золотого.

— Поэтому и сказал — почти. Но он ни у кого не сахар.

Кажется, комплимент Финиста запал Водяничке в душу — даже шляпка слегка зарделась.

— Надо будет тебя у Марьюшки отбить, — хихикнула она. — Жалко терять такого попутчика.

Финист слегка смутился и поспешил сменить тему:

— Вихрь, может, уже пора? Обратись да догони паршивца. Мы достаточно отъехали.

Вихрь натянул поводья, остановил коня. Сел с него, передал узды мне.

– Я полечу вперед, а вы догоняйте. Думаю, он не сильно оторвался вперед. Вдобавок, его лошадь должна скоро устать.

Вихрь сбросил рубаху резким движением. Морозный воздух заиграл на рельефах мышц, только сейчас я заметила несколько глубоких шрамов, пересекавших спину.

Глотнув холодный воздух полной грудью, я замерла: хоть и видела его без одежды раньше, но сейчас, когда солнце пробилось сквозь тучи, его тело казалось отлитым из бронзы — живым, опасным, неотвратимым.

— Любуешься? — Гриба фыркнула, прищурив один глаз. — Слюной только не закапай, а то она у тебя ядовитая.

Финист лишь хрипло цокнул, прикрыв глаза, но уголок его рта дёрнулся от усмешки.

Вихрь же будто не слышал. Он вскинул руки, и кожа загорелась изнутри, как

раскалённый металл. Превращение началось с рёбер — они вытянулись, обрастая изумрудной чешуей. Крылья, похожие на паруса из драгоценного изумрудного шелка, развернулись с шелестом, поднимая ворох снежной пыли.

Глаза, словно расплавленное золото, метнули на нас взгляд, от которого у меня земля из под ног ушла.

— Красавчик, – Гриба колыхнула шляпкой. — Только смотри, княжна, выйдешь за него замуж, мне ваших детей на присмотр сдавать не вздумай. Я уже заранее в шоке от этих монстров! Тетя Гриба не для того себя решила расколдовать, чтобы меня загрызли Медузо-Горынычи!

– Заткнись! – только и смогла выдавить я. Желая ее прибить, но так.. по-доброму.

Вихрь-змей взмыл вверх, потоком ветра сбивая нас с ног. Чешуя сверкала в солнечном свете, а крылья, ударяя о воздух, рвали облака на клочья.

— Ну всё, — вздохнула Гриба, поворачивая шляпку к Финисту. — Теперь он первый жених на два царства. Или, Финист, ты же тоже так умеешь. Ну? Может, попытаешься хотя бы?

— Нет, — буркнул тот, отворачиваясь, хватаясь за гриву коня. — По молодости было и прошло.

Глава 24

Горыныч быстро скрылся за снежным горизонтом, только заострённый хвост мелькнул.

— У Елисея случайно сапогов-скороходов нет? — усомнилась Гриба. — Что-то далёко ускакать умудрился.

— Куда б ни ускакал, Вихрь догонит, — ни мгновения не сомневалась я. — Главное — за ним поспешить.

Я стеганула лошадь, разгоняя её.

На всех порах мы проехали несколько деревень. Местные недоуменно переглядывались, когда мы проносились мимо, а кто-то тут же прятался в дома. Чуя неладное.

Похоже, этой погоней мы сильно всколыхнули местную размеренную жизнь.

— Так и до чертогов Горыныча доберёмся, — крикнула мне Гриба. — Вон за тем холмом, раньше были.

Я бросила взгляд вперёд, туда, куда она указывала тонкой ручкой. Дорога виляла и скрывалась за очередным холмом.

— Может, мы ошиблись? И Елисей куда-то свернул? — предположил Иван. — Вон сколько следов вокруг — и от лошадей, и от повозок. Разве найдёшь тут… Да и Вихря не видно.

Впереди раздался победный рёв. Словно Горыныч так показывал, что настиг цель.

— Вперёд! — не растерялась я, мысленно уже начиная придумывать наказания Елисею.

Вот только в голову ничего не шло. Как-никак он был наследником соседнего княжества. Как ни наказывай — а либо войну спровоцируешь, либо отпускать придётся.

Я даже зубами заскрежетала от бессилия. А саму трясло — может, от нетерпения, а может, и от холода.

Снег хрустел под копытами, ветер свистел в ушах, но когда мы взобрались на холм, Горыныча все еще не было. Перед нами расстилалась снежная долина. С пригорка было хорошо видно, как далеко простирается всё царство Вихря, сколько деревень больших и малых тут расположилось — по пальцам руки точно не счесть. Разливающееся солнце пригревало и слепило — пришлось даже прикрыть глаза рукой, чтобы полюбоваться просторами.

— Вон замок Горыныча и сам он! — крикнул Финист, указывая на большой терем чуть в стороне, на небольшом другом пригорке.

Он расположился у края обледеневшей речушки. Почерневшие от времени деревянные стены, венчала островерхая крыша, словно шапка снеговика.

На подступах к нему, в своей горынычевой ипостаси, восседал Вихрь. Он гневно размахивал крыльями, прижимая лапой кого-то маленького и совсем незаметного к земле.

— Попался, гад! — торжественно возвестила Гриба.

Спустя некоторое время беглеца достигли и мы. Я спрыгнула с лошади — земля больно ударила по подошвам, но эту мимолётную боль я тут же забыла.

Гневно шла на расправу к Елисею.

Когтистой лапой Горыныч подковырнул горе-князя с земли, подтягивая его, будто котёнка за шкирку, передо мной.

— Сволочь! — выплюнула я, с размахом всаживая ему оплеуху.

Та со звоном разлетелась эхом над полем…