Ирина Субач – Операция "Ух", или Невеста для Горыныча (страница 41)

– У вас там все в порядке?

– Да, – откликнулась я, и мы продолжили путь.

А вот Гриба не успокаивалась.

– Нет, не все в порядке. Вихрь – этот тоже странный. Знаешь, он меня с самого начала смущал. Его и на поляне грибной никто не трогал, словно магия к нему равнодушна была. И в пещере Соловья выжил. Вот как? Обычный человек в ледяном кубике быстро сам ледышкой станет.

– Мы просто вовремя успели, – начала я. – Он не успел задохнуться.

Гриба скорчила мину.

– Давай, рассказывай мне, что и кто успел. Я только тебя минут десять из отключки выводила, а он уже во льду был. А потом, пока ты его вызволяла, тащила, и пока бабка не явилась. Ты мне что хочешь говори, Змеина. А я чую обман!

– Она как Станиславский, – донеслось от клубка-колобка. – Не верит!

Кто такой Станиславский, я не знала, но со мной явно был солидарен Финист.

– Мне кажется, зря ты, Водяничка, наговариваешь. Вихрь нас столько раз выручал, а ты подвох ищешь. А что живучий оказался, так это не удивительно, с такой бабкой. Она на него, поди, столько оберегов да заговоров повесила, что от него любые проклятия отскакивать должны.

Гриба фыркнула и скрестила руки, явно обидевшись, что мы ей не верим. Умолкла и отвернулась, упершись глазами в подмышку Финиста.

– Ну не пыхти там, – попыталась сгладить углы я. – Если так много знаешь, расскажи лучше о елках поющих. Ты же выросла в этих местах, должна все знать.

– Нет, – раздалось сдавленное и обиженное.

– Ну, Грибушка, – протянула я. – Ну, пожалуйста.

Шляпка недовольно дернулась, словно Гриба сомневалась – повернуться ко мне обратно или еще немного подуться.

– Ну, Водяни-и-ичка, – тихо протянул Финист, и поганка сдалась.

– Ой, все! – всплеснула она ручонками. – Ладно. Так и быть, расскажу, что мне рассказывали про этот лес.

Она принялась заваливать нас все тем же, что я уже слышала от Вихря. Что летом лес не опасен, а вот зимой, да ближе к Новому году – лучше к нему даже не приближаться.

– Неужели другой дороги нет? – на всякий случай спросила я. – В обход.

– Так болота же, – напомнила Гриба. – Вот и остается либо через лес топать, либо дома сидеть. Местные крестьяне и сидят – зачем им зимой в лес. Это мы, как самоубийцы, туда идем.

– Вихрь сказал, это безопасно, пока нас нечетное количество, – напомнила я.

Гриба скорчила рожу.

– Вихрь-то, Вихрь-сё… тут от количества может что-то и зависит, но главное шарики не разбить, не срывать и из леса не выносить.

– Да кто ж такое в здравом уме делать будет? – удивилась я.

Гриба усмехнулась.

– Про спящую царевну слышала?

– Это которая яблоко съела, да в хрустальном гробу спала? – припомнила я сказочку на ночь, которую подслушала в детстве. Мне няньки сказок не рассказывали, а вот Василисе каждую ночь читали, а я уши грела: – Ее мачеха извести хотела.

– Да-да, эту самую спящую царевну, – кивнула Гриба. – Жила она лет за пятьсот до моего рождения. Только не простое яблоко девушка съела. А мачеха – ей такой шарик подсунула. Это в лесу он шарик из стекла. А вынесешь, так в плод красы удивительной превращается. Вот царевна откусила кусочек, и померла. Душа сразу в Навь отправилась, а тело пустым осталось! Для тела гроб хрустальный сколотили, да в пещере поставили, чтобы никто и близко не подходил.

– И всем объявили, что только поцелуй истинной любви снимает проклятье, – догадалась я, припоминая детали сказки.

– Бинго! – воскликнул колобок.

Гриба тоже закивала.

– Только нюанс был. Отец царевны быстро смекнул, что если к гробу путь не закрыть, там такая вакханалия начнется. Тропа не зарастет от желающих принцессу целовать, вот вход в пещеру и закрыли. А через сто лет, когда царь помер, все про принцессу вообще забыли. Но сказки не было, если бы случайно не наткнулся на пещеру один бродячий богатырь, заночевать там решил, зашел во тьму печальную, а там гроб хрустальный. Ну и поплыл он малость… И как давай лобызать царевну! Семь дней и семь ночей лобызал.

– Ужас какой, – я аж зажмурилась от представленного.

– Умаялся, бедолага… – продолжала Гриба. – Но любовь придавала ему сил!

– Прямо вот любовь? – не поверила я. – А почему тогда принцесса не проснулась за семь дней?

– Так хитрая плутовка оказалась, – хихикнула Гриба. – Я б на ее месте тоже б не сразу проснулась. Так, глазик бы приоткрыла. А дальше либо получать удовольствие, либо морду богатырю царапать! Она выбрала первое, богатырь хорош явно оказался!

– В сказке такого не было, – напомнила я. – Признайся, ты это сейчас сама сочинила!

– А вот и нет! – Гриба показала мне язык. – Просто у меня версия для взрослых, а тебе явно урезанный вариант достался.

– И что дальше было в твоем взрослом варианте? – даже Финист заинтересовался подробностями.

Гриба пожала плечами.

– Честно говоря, не думала об этом. Для меня счастливый конец этой истории был на семи днях “чуда-чудного да дива-дивного” у царевны, но мы можем сами предположить концовку. Эти двое вышли из пещеры, у принцессы за сто лет явно не осталось ни земель, ни приданого. У богатыря только конь да меч, пыль в карманах и молодецкая удаль. Не думаю, что жили они в итоге долго и счастливо. Скорее всего, он пошел своей дорогой, а она своей. Такие как они не пара.

– А как же любовь? – не поверил в такой расклад Финист. – Ты же сама сказала, он снял с нее проклятье. Значит, полюбил.

– И что? – цинично заметила Гриба. – Я вот своего Емелю тоже любила. И где оказалась в итоге? Грибочком на колобке?

Но Финист покачал головой.

– Уверен, ты не права. Если богатырь полюбил принцессу, то точно никогда бы ее не бросил. Остался бы, и дом ей построил, и детишек бы завели. И было бы у них долго и счастливо!

– Романтик ты, Финист, – улыбнулась Гриба. – Но дурак!

Финист тяжело вздохнул и неожиданно согласился.

– Дурак… Был бы умный, сказал бы, что не три посоха сносить надобно, а тридцать три…

Глава 16

Когда лес начал погружаться в сумерки, мы остановились на привал. Лошадям нужно было отдохнуть, прежде чем идти дальше.

Снег впереди становился всё глубже, копыта начинали вязнуть, и кони уставали сильнее.

– Долго еще до леса с елками? – спросил Иван у Вихря.

– По моим ощущениям, около версты, к ночи доберемся. А к рассвету и минуем.

– А не лучше ли будет заночевать здесь, – робко подал голос Елисей, – и идти по светлому, раз место такое опасное? Зачем в темноте-то шляндрать? А так хоть точно шарики эти ваши стеклянные не побьем.

– Там и так светло будет, – мрачно отозвался Вихрь. – А если заночуем здесь, тогда к лесу попадем пусть и днем, но в самый канун Нового года. Когда новый год сталкивается со старым – это еще опаснее.

– Ты же сказал, что раз нас нечетное число, то мы в безопасности, – поежился Иван, проскользнув еще разок по всем взглядом. Судя по молчаливому движению его губ, он еще раз пересчитал присутствующих. – Есть у меня сомнения насчет клубка-колобка. Разве можно эту булку полноценной душой считать?

Я с сомнением тоже покосилась на моток ниток на ноге у Грибы. Может, Иван и не был таким уж дураком, раз спросил.

Хоть душа у колобка точно была (ее же туда поселили), то из-за того, что Гриба на нем паразитировала, образовав чуть ли не единый организм, я тоже усомнилась, можно ли их считать за двоих.

– Он мыслит и разговаривает, – уверенно заявил Вихрь. – Так что полноценен.

– А то, что они срослись? – все же уточнила я. – Эй, Гриба, может, ради такого слезешь с него?

– Ни за что, – скривила она шляпку. – У нас симбиоз. Либо на нем путешествую, либо на ком-то другом. Ты готова мне подставить плечо, чтобы я в тебя вросла?

Меня аж передернуло от такой мысли.

– Вооот, – протянула она. – Так и нечего дурацкими мыслями бросаться. Я еду на колобке до момента высадки в родную землю, и никак иначе.

– Не надо никого никуда пересаживать, – вновь отозвался Вихрь. – То, что они сросшиеся, не страшно. Все равно считаются за двоих.

– А ты откуда так много знаешь? – сощурился Елисей. – Будто каждый день сросшихся по этим лесам водишь?