Ирина Субач – Очень странный факультет (страница 42)

– Девочка моя! Я всегда знала и верила, что тебя ждет великое будущее. Пусть не такое, как мы рассчитывали изначально, но все же! Вероника, добро пожаловать в семью!

Я заломила бровь. Она даже имя мое выучила и принимает с восторгом!

– А как же Эмма? – вырвалось из моей груди, и магия опять рванула наружу. Еще немного – и не удержу.

Если бы Грэмми сейчас выдала бы что-нибудь в духе: «Да какая разница, Эмма или ты», я бы, честное слово, вначале залепила ей оплеуху, а после вызвала бы гром и молнии на голову родителей Эммы.

Но вместо этого дамочка собралась, смахнула скорбную слезу с лица и выдала:

– Мы в трауре. Вся округа скорбит вместе с нами по поводу такого горя, но ничего не поделать. Мы подумали и решили, что в конечном итоге наша семья уникальна. Трое детей, три талантливейших переселенца. Империи будет чем гордится!

Я шумно втянула воздух через ноздри.

Харлинг и Седвиг явно ощущали мое состояние на грани контроля, в то время как Стефаниус зорко наблюдал со стороны.

– На вашем месте я был бы сдержаннее в словах, – скупо произнес Виктор, как бы невзначай становясь между мной и Грэмми, оттесняя ее плечом.

Стоило ему коснуться ее, как женщина отскочила от него на метр.

Идеальная прическа благородной леди с негромким хлопком сделала «пфф» и распушилась на манер одуванчика.

В кулак прыснул Седвиг, едва сдержала смех и я.

Статическое электричество – великая сила!

Грэмми даже не поняла вначале, чем именно был вызван наш смех, но подбежавший Станислав тут же поспешил к жене.

С момента нашего прибытия он не проронил в мой адрес ни слова, и вот, кажется, настал момент.

Но я ошиблась.

Единственная фраза, которую он бросил, была адресована не мне, не Седвигу и даже не Харлингу, который, собственно, и устроил на голове Грэмми «взрыв на макоронной фабрике», а Стефаниусу.

– У вас две недели! – проскрежетал он зубами. – Две недели и ни днем больше! А после убирайтесь со своим цирком уродцев, куда хотите.

Улыбочка, блуждавшая до этого на лице магистра, тут же исчезла. Вместо привычного для меня мудрого, доброго старца соткался другой – будто новая личность проступила наружу, опасная и пугающая.

Черты лица старика заострились, глаза потемнели, а тон голоса, обычно такой добрый, пусть через него и проступали иногда нотки хитрости и обмана, стал пугающим и грозным.

– Следи за словами, Станислав, – ровно и спокойно произнес он, но где-то над усадьбой сверкнула молния и следом грянул гром. – Ты пока еще подданный императора.

Лицо Станислава вытянулось, и, явно сдерживая себя от нового ответа, он кивнул.

– Я прикажу слугам, чтобы вас разместили, – скупо бросил он и удалился внутрь дома, оставляя нас на пороге.

– Вот и поговорили, – буркнула я.

– Могло быть и хуже! – радостно воскликнул Стефаниус, вновь превращаясь в доброго магистра. – В самом деле! Вероника, я тобой весьма горд! Первая фаза испытаний, можно сказать, пройдена.

– Вы серьезно? – воззрилась я на него. – То бишь могло быть иначе?

– Ну, разумеется, нет. – Он похлопал меня по плечу. – Я был уверен, что ты справишься и никто не пострадает. В конце концов, рядом был я и два опытных педагога. Мы бы сумели предотвратить разрушения. Виктор, например, мог бы просто вырубить тебя ненадолго, а Седвиг – отличный лекарь!

Судя по переглядыванию Харлинга и Седвига – эти двое сейчас впервые услышали о том, что им, вероятно, пришлось бы что-то предотвращать. Да еще и таким способом.

– Магистр Стефаниус, а можно чуть раньше предупреждать о подобных хгм… оказиях? – произнес Седвиг. – Когда знаешь, чего ожидать, действуешь более уверенно.

Стефаниус устало вздохнул.

– В жизни так не бывает, нужно быть готовыми ко всему. К слову, для тебя и Виктора это тоже своего рода испытания. Справитесь – получите постоянный допуск за пределы острова.

В этот момент двери дома тихонько приоткрылись, оттуда с опаской вышла русоволосая девочка лет двенадцати. Худенькая, как доска, с бледным лицом, с кругами под глазами – словно постоянно недоедала и недосыпала. Платье было простым, без узоров и излишеств, да и на невооруженный взгляд – слишком тонким для этого времени года.

– Господин приказал проводить вас в покои, – едва слышно произнесла она, делая глубокий поклон, едва при этом не упав нам в ноги – то ли от страха, то ли от слабости.

– Веди, – распорядился Стефаниус.

Девочка опасливо вжала голову в плечи, но поспешила широко распахнуть перед нами двери, чтобы вся наша делегация смогла пройти внутрь дома.

Мне хотелось броситься ей помочь, такой слабенькой она выглядела, но первым это сделал Седвиг.

Девчонка, явно не ожидая такого, испуганно отшатнулась.

Не знаю, какой жути ей про нас наговорили, но вела она себя так, словно мы убийцы какие-то.

Впрочем, возможно, в ее глазах я точно выглядела тем еще призраком.

– Как тебя зовут? – спросила я, разглядывая затертые от времени латки на платье.

– Маша, госпожа Эмм… Простите, – отозвалась она, едва слышно называя вполне привычное для моего слуха имя. – Простите, пожалуйста, не гневайтесь.

– И не собиралась, – ответила я. – Мое имя Вероника, не нужно нас так бояться, мы не кусаемся. Ну, по крайней мере, я точно.

За остальных, кроме, пожалуй, Седвига, я бы ручаться не стала.

Стефаниус точно не тот милый старикашка, которым можно его посчитать на первый взгляд.

А Харлинг неосторожно повернется, заденет пальцем и может тряхнуть током в 220 вольт, а то и больше. Еще непонятно, что страшнее – укус или поражение этой ходячей молнией.

В итоге короткого разговора выяснилось, что Машка – кухонная девка. Прислуживает на кухне, выполняет всю черную работу. В общем, на побегушках.

И ей, как самой крайней и той, которую не жалко, досталась обязанность нас сопровождать.

Мария показала отведенные нам комнаты.

Харлинга и Седвига поселили в правом крыле дома, Стефаниуса – в гостевых покоях первого этажа, а мне досталась бывшая спальня Эммы.

Та самая комната, где я очнулась впервые.

Когда я зашла внутрь, то сразу обнаружила, что трещину в стене уже заделали, а в остальном никаких изменений не произошло.

Та же мебель – комод, кровать, шкаф.

– Тут ничего не меняли, – будто бы поняла, о чем я думала, Маша. – У нас не принято трогать вещи умершего три месяца, считается, что его душа ходит по миру и будет гневаться, если брать ее вещи.

Я вопросительно заломила бровь.

– А на меня, значит, гневаться душа Эммы не будет? Мне, выходит, можно трогать ее вещи?

– Ну… м-м-м, простите, я не хотела сказать дурного, – опять замялась девчонка, втягивая голову в плечи. – Просто… хозяйка сказала поселить вас тут. Я не смею возражать.

– Поняла, спасибо, – прервала ее лепет я. – Можешь идти, думаю, дальше я справлюсь сама.

Будто с облегчением, девчонка выдохнула и уже устремилась сбежать, как что-то вспомнила.

– Прикажете нагреть ванну с дороги? Или предпочитаете омовение после ужина?

Я невольно усмехнулась.

– Меня еще и кормить будут? – нелепо пошутила, потому что заранее ничего хорошего от ужина в компании бывших родителей Эммы не ожидала.

Очередное испытание для моего самоконтроля.

– А вы не ужинаете? – не поняла моего вопроса служанка. – Если нет, то, наверное, я могу сказать на кухне, что вы отказались.

– Не надо ничего говорить, – ответила я. – Я буду ужинать. Спасибо.

Наконец, удалось выдворить Машку из комнаты, но даже после этого расслабиться не получилось.