Ирина Субач – Аромат грехов твоих (страница 62)

– Ее можно понять, – согласился он. – Она хочет раз и навсегда избавить вас от проблем с деньгами. Правда, выбрала для этого весьма сомнительный способ. Однако в одном я точно могу тебя понять – после подобного я бы тоже не горел желанием идти под венец. Отбивает всю охоту.

Я решила больше не развивать тему. Сегодня и так было слишком много сказано по этому поводу.

А вот по делу фактически ничего. Я рассказала графу о своих снах, о воспоминаниях Ванессы и обо всем, что об этом думала.

– Скорее всего, – закончила я, – снов с твоей покойной супругой больше не будет, но меня до сих пор не отпускает тот ужас, который пришлось наблюдать. Это было настолько реалистично, что мурашки и сейчас бегут по коже. Будто бы я умирала, наблюдала свою смерть, а затем вновь воскресла.

– Разобраться бы еще, почему ты их увидела именно сейчас? Что пробудило эти видения? У меня есть предположения, но это лишь догадки.

– И что же?

– Возможно, близость того места, где Ванесса провела последние дни, а может, что-то еще. Судя по сказанному, твой дар почти разумен, если умеет вести некий диалог под действием Голода. У меня же ничего подобного не было ни разу, хотя я целых семь лет провел, мучаясь от Жажды.

– Вот поэтому я и хочу рассказать тебе все, что видела. Возможно, там есть то, что прольет свет на поиски способа избавления от проклятия. Уверена, наши способности – не что иное, как последствия проклятия той старухи, которую обидел твой отец.

– Подробнее.

– Ее звали Тахи – жрица бога смерти. Твой отец посмеялся над ней, отказался выкупить и сделал ей больно. За это она прокляла тебя и Ванессу, которая ударила ее.

– Но почему меня? Где логика?

– Предполагаю, что таким образом она отомстила твоему отцу, ведь если бы вечная жизнь досталась ему, то вряд ли бы он сильно огорчился. Извини, но бессмертие для тирана – это дар.

– И все равно не сходится, – мужчина отошел к окну и, глядя на падающий за окном снег, задумчиво потер подбородок. – Сделал он, а наказан я?

– Тахи обещала, что каждый из вас станет ненавидеть себя! Ванесса возненавидела перед смертью, правда, не себя, а дар, покинувший ее. Ты, понятное дело, ненавидишь вечную жизнь. А что мог ненавидеть твой отец?

Граф пожал плечами.

– Он был работорговцем, делал ужасные вещи. Сомневаюсь, что на свете вообще существовали вещи, способные заставить его о чем-то сожалеть.

Я посмотрела на Малкольма. Если все было так, как он говорил, то как вышло, что яблоко так далеко упало от яблони?

– При таком отце ты должен был вырасти не меньшим чудовищем. Но что-то не похоже, что его воспитание сильно повлияло на тебя.

– А он и не воспитывал. Так уж случилось, что годы, пришедшиеся на мое детство, он был на войне. Я впервые увидел его в пятнадцать, тогда он заявил, что мать вырастила меня слишком мягкотелым и добрым, тем самым испортив ему единственного сына. До сих пор помню его слова, что когда у меня родятся сыновья, он заберет внуков и сделает из них настоящих воинов – гордость семьи!

Он осекся и повернулся ко мне, пристально заглянул в глаза, я же вопросительно уставилась на него.

– Самым страшным для него было бы осознание, что по его вине род будет прерван. Что, собственно, и случилось. Но ведь он не мог об этом знать тогда?! Или все же мог?

Я пожала плечами. Теперь бы меня ничего не удивило. Осознавая всю расчетливость и коварство засевшего во мне чудовища, я понимала, оно вполне могло показать мерзкому старикашке перед смертью его самый главный страх – медленное вымирание рода. И вечную жизнь сына, которого он посчитал недостойным!

Что ж, действительно коварное наказание!

– Эдриан.

– Что?

– Я больше не хочу убивать, никогда… По моей вине едва не повесили невинную девушку. Никогда бы не простила себе ее смерть.

– Ну, не повесили же, – улыбнулся граф.

– Скажи честно, – я уже заранее знала ответ, но мне хотелось увидеть реакцию Малкольма, чтобы окончательно успокоиться на этот счет. – Это ведь ты помог ей сбежать?

Он ничего не сказал, но его молчания мне было вполне достаточно, чтобы засчитать за ответ. Уж слишком красноречивым оно было.

– Но как ты догадался? Я ведь ни о чем не просила?

– У тебя были удивительно говорящие глаза, даже странно, что детектив Лорн оставил это незамеченным, – Эдриан отошел от окна и направился к выходу. – Спокойной ночи, и постарайся хотя бы одну ночь в этом доме провести без волнений.

Утро было настолько волшебным, что мне не хотелось вставать. За окном ярко светило солнце, поглаживая мою кожу совсем не по-зимнему теплыми лучами. Я потянулась и взъерошила волосы.

– Если бы каждое утро было таким, моя жизнь стала бы идеальной, – сказала сама себе.

Поднявшись с кровати и приведя себя в порядок, я решила спуститься вниз.

– Вы слишком долго спите, юная леди, – весело упрекнула меня матушка, только что закончившая завтрак. – Кофе уже успел остыть.

– Не беспокойтесь, баронесса, я сейчас же принесу вам горячий, – произнесла Марта, так вовремя оказавшаяся в столовой и убиравшая с горничными тарелки, после чего вышла из столовой.

– Их прислуга готовит просто божественно, – восхитилась мать, пробуя очередную булочку с каким-то замысловатым кремом. – Бриттани, тебе стоит разузнать у кухарки рецепты! В будущем пригодится!

Сестра гневно сверкнула глазами в ее сторону.

– Ты опять намекаешь на то, что с Сэмом я не смогу позволить себе нанять прислугу?

– Ну что ты, дочка. Я думаю, констеблю будет приятно, если ты по приезду испечешь ему нечто подобное. И давай больше не будем ссориться, – она примирительно улыбнулась, будто и не было вчера ничего из того, что вогнало меня и сестру в краску.

– Граф уже спускался к завтраку? – спросила я, стараясь сделать это как можно безразличнее.

– Марта сказала, он уехал рано утром, – ответила Бриттани. – Возможно, у него возникли какие-то неотложные дела.

– Будем надеяться, что ничего серьезного. Хотелось бы увидеться с ним до нашего отъезда и поблагодарить за помощь! Думаю, что нам больше не стоит злоупотреблять его гостеприимством, тем более что ни моему здоровью, ни здоровью Эмили ничего не угрожает.

Судя по поджатым губам матери, она бы с удовольствием задержалась.

Не успела я допить кофе, принесенный Мартой, как из холла раздался жуткий шум. Не в силах сдержать любопытство, мы на удивление дружно отставили чашки и кинулись смотреть, что происходит.

– Да, все верно, заносите сюда, – отдавал распоряжение прислуге граф. В руках они держали множество цветных коробок, перевязанных шелковыми лентами. – А эти несите в гостиную.

Недоумевая, мы с сестрами переглянулись.

– Дамы, прошу пройти вас в гостиную, – улыбнулся Эдриан, жестом приглашая следовать за ним.

Он подождал, пока мы вчетвером усядемся на длинном диване, а после торжественно объявил:

– Баронесса Клейтон!

Он посмотрел на мою мать и протянул ей одну из коробок.

– Это для вас.

– Ваша светлость, ну что вы. Право, не стоило!

Она приняла подарок из его рук и дрожащими от нетерпения пальцами принялась открывать. Внутри скрывались серьги с изумрудами. Она ахнула, на мгновение даже растерявшись.

– Боже, какая прелесть. Благодарю вас. Мне так давно никто не дарил украшения, что я успела позабыть, каково это. Восхитительные камни.

Но Малкольм, казалось, уже не слушал ее, он смотрел на мою сестру.

– Мисс Бриттани, а этот небольшой подарок для вас, – в руки сестры перекочевала желтая коробочка, перевязанная золотистой лентой.

– Спасибо, граф, – едва слышно пробормотала она. – Вы слишком добры к нам.

– Ну же, разверните, – подтолкнул он ее к действиям. – Не надо смущаться.

Она медленно потянула за кончики шелковой ленты, развязывая бант, подняла крышечку и замерла.

Внутри оказалась серебряная брошь, инкрустированная топазами.

– Граф, я не могу выразить вам своей благодарности, она… великолепна.

– И надо заметить, весьма вам подходит, – он улыбнулся Бри и начал искать глазами Эмили. – Юная леди, сегодня и вы не останетесь без подарка.

– И мне? Но ведь вы уже дарили мне куклу, – она все же приняла из рук Малкольма очередную коробку и взялась за ленту.

На миг мы обомлели. Перед нами предстала тонкая диадема, украшенная мелкими бриллиантами, сверкающая, подобно первому снегу в лучах солнца.