Ирина Субач – Аромат грехов твоих (страница 45)

Я кивнула. В принципе, ответ меня во многом удовлетворил. Черты лица Ванессы были слишком необычны для местного населения, да и где еще мог родиться такой ужасающий дар, как не на таинственном востоке? Интересно, а где родина Малкольма? Он в большей степени походил на представителя какого-нибудь дворянского рода столичной аристократии. Благородные черты, прямой нос, искушающая улыбка и хищный блеск в серых глазах. Чертовски красив, но без той экзотической составляющей, что чувствовалась в Ванессе.

Неожиданно я вспомнила момент нашей с ним первой встречи и те два перстня с драконом и летучей мышью, что привлекли мое внимание. Я новым взглядом изучила картину со сражающимися существами. Уж не крылся ли в ней тайный смысл?

Дракон – Эдриан, и летучая мышь – ночная сущность Ванессы.

Их вечная схватка, проклятие быть связанными друг с другом, без возможности прекратить эту то ли ненависть, то ли извращенную любовь.

Я перевела взгляд на картину с волками. Выходит, и она что-то означала. Понять бы только – что.

– Роуз, – дернула меня за рукав сестра, вид у нее был побледневший. – Мне бы хотелось прилечь, дорога отняла последние силы.

Говорила она тихо, словно чувствовала себя виноватой за собственную болезнь и слабость.

– Конечно, милая, – я оторвалась от разглядывания картин и помогла Эмили преодолеть оставшиеся ступени.

Экономка Марта провела нас по широкому коридору второго этажа к одной из комнат.

– Граф распорядился выделить вам лучшие покои. Одни для мисс Эмили, а вторые для вас, баронесса, – домоправительница указала на две соседние двери. – Комнаты смежные и имеют проход между собой. В прежние времена в подобных селили супругов. Глупое правило раздельного проживания.

Я молча согласилась с удобством такого расположения для нас с Эмили, а вот то, что еще век назад муж с женой любили спать раздельно – это проблемы общества того времени.

Обставлены гостевые были богато, хотя ничего иного я и не ожидала. Малкольм явно любил шик и роскошь.

Что в моей спальне, что в спальне Эмили были огромные кровати под балдахинами, отдельные гардеробные, собственные ванные. Действительно, все по-королевски.

Я помогла сестре сесть на край кровати, пока она растерянно оглядывала это великолепие, явно не веря собственным глазам.

– Это похоже на сказку, – Эми боязливо потрогала ткань шелкового покрывала. – Словно в замке у Ее Величества.

Я игриво взъерошила ей волосы.

– Ты никогда не была в замке Ее Величества, чтобы сравнивать. А теперь ложись под одеяло. Граф обещал, что скоро приедут доктора.

Она надула губки, но с моим требованием согласилась. Я и Марта помогли ей раздеться.

– Я могу принести чай для мисс Эмили, – предложила экономка.

– Лучше просто теплой воды. Моей сестре необходимо выпить лекарства.

Услышав про очередную дозу микстур, она скривилась.

– А может, не надо? – взмолилась малышка. – Я чувствую себя намного лучше. Сама видишь, лихорадка почти прошла.

– Вижу, – поддакнула я ей, – вот только это еще ничего не означает. Дождемся докторов и их предписаний.

Словно подтверждая мою правоту, сестра вновь закашлялась. И опять кровью.

Минут пять ее било в попытке восстановить нормальное дыхание, и лишь спустя время она с хрипом смогла вздохнуть.

– Улучшилось, говоришь? – с горечью произнесла я. – Боюсь, за исключением исчезновения жара, стало только хуже.

На этот раз она не спорила, смиренно выпила лекарства и тут же неожиданно для себя самой уснула.

– Не беспокойтесь, баронесса, – поспешила утешить меня Марта, наблюдавшая за моими беспомощными потугами в попытке помочь сестре. – С девочкой все будет в порядке.

– Очень на это надеюсь, –   произнесла я и неожиданно поймала себя на мысли, что верю в это с сомнением.

Этих дум я испугалась еще больше.

То, что Эмили стало немного лучше, сильных надежд мне не внушало. Она ребенок, любопытный и жаждущий познания нового, сама того не желая, она могла в дороге заставлять свой организм не спать и не впадать в забытье, лишь бы смотреть в окно и видеть столицу. Но стоило напряжению исчезнуть, она тут же уснула.

– Я могу идти? – спросила Марта. – Мне необходимо проконтролировать сервировку ужина, о котором просил его светлость.

– Да, конечно, – мне было незачем ее задерживать. – Хотя постойте, мне кажется, господин Малкольм не рассчитал количество персон. Сами видите, Эмили не в состоянии спуститься к столу, а я ее не брошу. Поэтому на нас можно не рассчитывать.

Женщина кивнула, в ее глазах я прочла жалость к болеющей малышке.

– И все же я прикажу накрыть на четверых, – отозвалась она. – А если вы не передумаете, то прислуга принесет ужин сюда.

– Благодарю за понимание, Марта.

Она ушла, погружая комнату в тишину.

Время потянулось медленно, словно тягучий мед с деревянной ложки. Я рассеянно ходила по комнате, изучала стены, полки, картины, каждую минуту глядела на часы и ждала, когда же внизу хлопнет дверь и хоть один из докторов прибудет.

Прошел час, никто так и не приехал, на ужин тоже не звали.

Спустя полчаса снаружи послышался цокот копыт и скрип колес экипажа. Кто-то подъехал к дому. Мое ожидание не подвело, и спустя десять минут в комнату вошли двое.

– Доктор Вальтер Трондерсом, – поздоровался высокий скуластый мужчина, чью голову едва тронула седина.

Второго, совсем молодого мужчину, ему от силы было лет тридцать, я приняла за помощника, но он меня разубедил:

– Профессор медицины Чарльз Дортмунд.

Признаться, я была удивлена, как такой молодой человек может уже быть профессором, а его старший коллега – лишь доктором. Но, видимо, все было не так просто в этих врачебных кругах.

– Благодарю, что откликнулись, – я присела в реверансе. – Ваши консультации и знания будут бесценны.

– Давайте лучше приступим к делу, – рационально предложил молодой Чарльз. – Я так понимаю, вот наш пациент, – он указал на спящую Эмили. – Что ж, приступим к осмотру.

Доктор Трондерсом кивнул, соглашаясь.

Мне пришлось разбудить сестру, прежде чем они начали.

– Гнойный плеврит, – спустя час единогласно поставили они диагноз.

– Что это такое?

– Довольно коварное и трудно диагностируемое осложнение пневмонии. В пораженных легких скапливается жидкость, которая при неверном лечении переходит в гной. Именно это случилось с вашей сестрой.

– Это излечимо?!

Мужчины переглянулись, а после попросили меня выйти в коридор и поговорить там, вдали от ушей Эмили.

Это мне не понравилось. Плохой знак.

– Эту болезнь можно вылечить? – повторила я уже за дверью.

– Да, но процесс весьма болезненный. Потребуется провести ряд процедур… – они замялись, явно подбирая слова.

– Говорите!

– Методика еще не опробована, – отчеканил Дортмунд. – Она экспериментальная, но может спасти жизнь вашей сестре. Однако никаких гарантий дать мы не можем.

А после я слушала, как эти двое собираются излечить мою Эмили. Они хотели провести ей пункцию. Огромным шприцом пробить со спины полость в легких, где скопился гной, и выкачать его оттуда.

– Возможно, потребуется несколько подобных манипуляций, – неутешительно подвел итог Трондерсом.

Я же была в тихом ужасе от предстоящего испытания.

– Вы уверены в диагнозе? – еще раз спросила я.

– Абсолютно. Ваша сестра кашляет кровью и гноем. Лихорадка, боли в груди, резкое снижение веса, цвет лица, характер кашля, симптомы при пальпации. Все это указывает на плеврит и скопление жидкости в легких. И пока она там, ни о какой поправке не может быть и речи, а вот угроза жизни сохраняется.

Я гулко сглотнула.

Имела ли я право принимать подобное решение и обрекать Эмили на экспериментальную методику лечения, болезненную и не факт, что несущую помощь? Ведь во время процедуры сестре нужно будет находиться в сознании и контролировать свой кашель. В противном случае, если приступ случится во время медикаментозного сна, огромная игла в ее теле может повредить соседние органы.