Ирина Субач – Академия Пяти Домов (страница 40)

Больше метра в длину, серебристая шкурка, светлое пятнышко на груди и длинные когтистые лапы, будто обутые в носочки из белой шерсти.

И хвост! Вдвое длиннее тела.

Он бессильно свисал с края ложа, и его почему-то хотелось поправить, положить обратно на кровать, а еще прикрыть всю студентку целиком одеялом.

Мы нашли ее недалеко от моего дома, без сознания, с рассеченной головой и окровавленной мордой. И хоть кровь уже смыли, следы от нее все равно остались в бурой окраске шерсти на макушке.

Я никак не мог выкинуть из головы, что, по сути, Габриэль сейчас лежала голой, но Мефиста настаивала на том, что вмешиваться лишним теплом в процесс регенерации у оборотней чревато перегревом организма.

Вокруг носилась фея, истерично вереща, что если Габриэль умрет, она найдет способ мне отомстить за то, что я не пришел на помощь вовремя.

В чем-то она наверняка была права, но когда раздался сигнал взлома, я ни секунды не медлил, думая, что сбежать пытается именно сама Габриэль с подружкой феей.

– Итак, мы имеем. – Мефиста расхаживала по лазарету, измеряя его длину и ширину шагами, и строго резюмировала: – Студентку, притащившую в академию фею. Нарушившую с десяток законов и предписаний…

Когда мы оба примчались к моему дому, Элеонора обнаружила фею, она же и нашла Габриэль без сознания в кустах, потому что я вначале не поверил словам Миртл о том, что на них якобы напали. И пока тратил время на выяснения, Мефиста все же решила проверить свои драгоценные садовые насаждения на предмет того, что их опять мог кто-то поломать. Там же она и нашла Габриэль.

– К фее прибавим двух оборотней, напавших на дом профессора и потерявших магию, опять же, по словам феи, – продолжала профессор травологии, загибая пальцы. – И не просто оборотней! А из дома Бэдфорд! Принятых по рекомендательному письму, вне рамок вступительной комиссии, по требованию вашего отца!

Мефиста ткнула пальцем в меня, будто письмо писал лично я.

– Если моя вина в происшедшем есть, то в том, что уделил мало внимания этой парочке. Было достаточно других проблем, начиная с убийства ректора…

Тут пришлось замолчать, потому что я не собирался посвящать Мефисту в те обстоятельства, что рядом с Габриэль на занятиях я даже дышать нормально не мог, не то что пользоваться силами. Впрочем, вспоминая все свои встречи с оборотнями-близнецами, я доподлинно мог сказать, эти оба всегда старались держаться от меня подальше. На почтительном расстоянии, значит, все же опасались, что я могу прочесть их.

– Как я могу доверять вам после этого, рьен Рэкшор? – воззрилась на меня в упор Мефиста.

А я даже немного растерялся.

– Если не мне, то кому? В чем вы меня обвиняете?

– А вы не понимаете? Вы член королевской семьи, которая прислала этих двоих в академию. – Профессор подошла к кровати с Габриэль и аккуратно коснулась серой шерсти на мордочке. – Девочку пытались убить по неизвестным мне причинам. До этого был убит Артемиус при непонятных обстоятельствах, и это было выгодно вам, рьен Рэкшор. Недаром ходили слухи, что ректор хотел изгнать вас из академии.

– Я бы нашел другой способ, – честно признался я. – Сбросить с башни – не мой почерк. Что же касается убийств, вам они тоже выгодны. Я немало думал об этом.

Притихшая до сего момента фея неожиданно ожила и решила, что настало ее время вставить свое веское слово:

– Да-да, – затараторила она, прячась за моей спиной. – Может, злодей тут вы, рьина Мефиста. Кресло ректора получили, Габриэль к пруду послали… А когда не вышло ее убить в саду, натравили своих енотов-прихвостней! И вообще, отойдите от ее кровати, еще плюнете на нее каким ядом. Я вам не доверяю!

Мефиста вспыхнула праведным гневом:

– Да как вы смеете обвинять меня? Ладно еще кресло ректора, на меня можно было бы подумать. Но думаете, маглицейские мало проверяли эту версию? Да знаете, сколько часов я провела на допросах! И при чем тут вообще студентка Вокс? Зачем мне ее убивать?

– Потому что она видела, как вы выбросили Артемиуса из окна башни! – ляпнула Миртл и тут же осеклась. – Точнее, она слышала и не уверена, что это были именно вы… Ну, то бишь она вообще не видела, кто это был. Но слышала… И голос был не ваш, но а вдруг это все же были вы!

Миртл тараторила запинаясь, так быстро, что начала съедать половину слов. Пришлось ее одернуть.

– Хватит! – рявкнул на фею я. – Нужно разбираться с самого начала и по порядку. Спокойно, без суеты. Итак, когда впервые в академии заметили этих самых «енотов»?

Миртл недовольно завозилась за моей спиной, а после села на плечо и с тяжелым вздохом принялась рассказывать:

– Когда наша палатка стояла за стенами академии. Было темно, и в тот раз я решила, что к нам ворвался енот и разорил припасы.

– В моем саду никогда не было енотов, – опять произнесла Мефиста. – Я же уже говорила.

Тут Миртл будто осенило, и, опять гневно взглянув на Элеонору, она с ехидцей выдала:

– Вы тогда, кстати, тоже подходили к нашей палатке. Буквально через несколько минут после происшествия, обвинили Габриэль, что она разбила палатку на какой-то особо ценной поляне.

– Именно так! – подтвердила Мефиста. – В ту ночь я собиралась набрать полуночной ржи для антимозольного декокта.

– Оставим подробности, – вновь прервал я. – Что произошло потом?

– Да ничего! – буднично произнесла феечка. – Мы заселились в подвал, Габриэль прислали жуткую форму, я полетела искать иголки, застряла в паутине. Габриэль решила меня найти, обернулась в крысу и, пока искала, стала свидетелем убийства ректора.

– Вы удивительно лаконичны, – с прищуром заметила Мефиста. – Стало быть, это на вас в тот день сработала ловушка.

Фейка беззаботно пожала плечами.

Я же мыслил дальше:

– Габриэль сказала, что слышала разговор, где Артемиуса о чем-то просили, но, получив отказ, убили… О чем могла быть просьба?

Я нутром чуял, что разгадка всего лежит именно в ответе на этот вопрос. Сейчас, после того, как Габриэль едва не убили, мне не было резона не верить ее словам о той ночи. Артемиус кому-то верно служил, и этот кто-то был явно не моим отцом. Не зря же старикан пытался противостоять «просьбе», намекнув, что знает о событиях прошлого года. Кто бы ни был загадочный убийца бывшего ректора, он был и врагом короны, раз помогал в попытке государственного переворота.

Вот только у исчезнувшего модиста^[1] уже вряд ли спросишь.

– Артемиус вел много темных делишек, – произнесла Мефиста. – Он был падок на золотые льины, это не секрет. Но я всегда считала его верным королевскому дому.

– Быть верным – понятие растяжимое, – ответил я. – Он выполнял наши приказы, но это никогда не мешало ему работать в своих интересах. Возможно, иногда еще и в чужих. Что-то он точно знал, раз за это поплатился. Но вернемся к оборотням, к началу года они уже были в академии. Якобы по приказу моего отца!

– Почему якобы? – возмутилась Мефиста. – Я лично читала письмо, где он просил зачислить вне очереди двух детей из дома Бедфорд. Оно пришло еще Артемиусу, мне оставалось лишь выполнить приказ как правопреемнице.

– Письмо осталось? Я могу взглянуть? – зацепился я, не веря, что мой отец хоть как-то причастен ко всему этому.

– Разумеется, – кивнула профессор. – Мой кабинет близко. Я принесу.

Ее не было меньше пяти минут, а когда Элеонора вернулась, то выглядела запыхавшейся. Похоже, она и в самом деле спешила принести мне бумагу, подтверждающую, что мой отец главный злодей этой истории.

– Вот, держите, – она протянула мне сложенный вдвое лист.

Пришлось подойти к свету, чтобы разглядеть получше.

– Печать и подпись моего отца, – сообщил я. Как бывшему главе королевской канцелярии, мне хватило полувзгляда, чтобы это понять. – Но все же это подделка.

– Издеваетесь? – голос Мефисты дрогнул. – Что значит подделка?

– Бумага желтая, – я прислонил лист к оконному стеклу, чтобы через него прошли солнечные лучи. Сразу стали видны остатки другого письма, очень старого, различимыми были только некоторые слова, и все же оригинальное письмо точно было другим, нежели то, что оказалось поверх. И я произнес: – Кто-то вытравил чернила и составил новое письмо. Кроме того, есть еще один прокол… Почерк.

Миртл слетела с моего плеча и зависла в воздухе над письмом.

– Почерк как почерк, – выдала она. – Или короли пишут как-то по-особому? Справа налево, например?

– Он слишком идеален, так отец писал до того, как получил все те ранения, – ответил я ей. – В последний год ему пришлось учиться держать приборы заново, нажим не такой крепкий, а его письма полны чернильных клякс из-за дрожащих пальцев. Вы видите здесь хоть одну кляксу?

Я передал письмо обратно Мефисте.

И та отрицательно покачала головой.

– Вот и ответ. Кто-то подделал письмо, используя старую бумагу. В суете после смерти Артемиуса никто даже внимания не обратил на нестыковки. Нам просто было не до этого.

– А я думаю, король замешан, – с умным видом вспорхнула с моего плеча Миртл, поднимая указательный палец вверх. – Сам дал кому-то старую бумагу!

– За такие голословные обвинения раньше сжигали на костре, – гневно зыркнул я на нее.

– Почему же голословные? – совершенно неожиданно встала на ее сторону Мефиста. – Дом Бэдфорд пусть и в дальнем, но все же родстве с правящей династией.

Я только поморщился.

– Если мой отец переспал с кем-то из оборотней, это еще не означает родство.