Ирина Сон – Небо примет лучших. Второй шаг (страница 18)

Глава 8

Тайны и мечты

– Нужно было сказать, где мы остановились, и уйти, – сказал Тархан спустя чашку чая[6].

Я и сам уже понял, что мы сглупили.

В темноте сидеть было совсем невесело. Прямо сказать, неудобно. О том, чтобы прилечь и отдохнуть, и речи не шло – сундуки с вычурными крышками стояли всюду. Света, льющегося из крохотного оконца под потолком, хватило лишь для того, чтобы видеть Тархана. Можно было бы помедитировать, но и для этого требовалось что-то удобнее той полки, к которой я прислонился. Да и не удавались мне медитации никогда.

До этого мига мне казалось, что Тархану тишина и ожидание не доставляли никаких неудобств. Он, привалившись спиной к двери, сверлил пустым взглядом резьбу на сундуке и явно рассматривал нечто, недоступное обычным смертным. Но, похоже, даже бесконечно терпеливому палачу надоели картины собственного разума. Или же они оказались недостаточно приятными для времяпрепровождения.

– Да, надо было уйти, – согласился я с тяжелым вздохом.

Скука убивала, тянула время, как пряха тянет нить из шерстяного пучка: вроде бы и шерсти немного, и пальцы у мастерицы ловкие, а нить всё вьётся и вьётся, и вот уже целый клубок намотался, а конца работы всё не видно.

В памяти вновь встал отец, его сосредоточенное, напряжённое лицо, когда он выталкивал меня, завязшего в заклятии Тай. В нём не было ни капли сомнений, ни грана страха…

– Тархан, расскажи о себе, – не выдержав, попросил я.

Тархан оторвался от сундука и уставился на меня.

– А?

Почувствовав себя неуютно под его неподвижными глазами, я поспешил оправдаться:

– Просто мы давно с тобой путешествуем. Ты знаешь обо мне если не всё, то очень многое, а я о тебе почти ничего не знаю.

Тархан хмыкнул и, скрестив руки на груди, негромко ответил:

– Для того чтобы узнать человека, достаточно побыть с ним некоторое время, пошире открыв глаза. Ты зрячий, наблюдательный и умный. Значит, знаешь обо мне достаточно.

Я понял намек, однако расплывчатый ответ раздул слабую искру любопытства в костёр. Сделали своё черное дело и скука, и надоевшая, выматывающая тоска – мне невыносимо захотелось похулиганить.

– Хорошо, – согласился я и улыбнулся той самой кроткой улыбкой, которой взбесил всех лекарей на пиру императора. – Ты прав. Я тебя знаю. В тебе очень много доброты. Ты смелый, щедрый, умный, я бы даже сказал, разумный. Любишь людей, веришь в них. Однако обладаешь бунтарским нравом, несмотря на попытки скрыть свою непокорную природу за спокойствием. Ты не любишь семейное дело и в детстве мечтал стать лекарем, однако семья была против. Поэтому ты пошёл со мной – не хочешь возвращаться домой, ведь там тебя ждет выволочка за то, что бросил место при дворе.

На миг Тархан не удержал лицо, и даже в сумерках я разглядел изумление в его глазах.

– Люблю людей? Обладаю бунтарским нравом? Я?! – воскликнул он.

Я, довольный, что Тархан попался в ловушку, улыбнулся ещё слаще:

– О, значит, с остальным я угадал?

Тархан… надулся. Сложил руки на груди крепче, свёл брови, сделав взгляд ещё более грозным, и поджал губы. Это должно было меня впечатлить, однако он почему-то добился прямо противоположного – сделался похожим на взъерошенного пучеглазого филина. Смешным.

Видимо, сказалось недавнее напряжение. Я прыснул и раскашлялся в кулак. Тархан посмотрел на мои попытки скрыть смех и сдался:

– Да, я мечтал стать лекарем. – Подумав, он добавил: – И моя мечта сбылась. В некотором роде. Я отлично разбираюсь в ранах.

– Я помню, – кивнул я, справившись с собой.

Удивительно, но воспоминания о темнице и наказаниях сгладились и затёрлись, оставив в памяти лишь смутные тени.

А вот Тархан отвёл взгляд, и его лицо накрыла маска равнодушия. Я сделал вид, что не заметил перемены, и продолжил беззаботным голосом:

– Хочешь открыть лечебную лавку по возвращении домой? – Я вспомнил его слова в бане и предположил: – Будешь травником? Ты хорошо разбираешься в ранах и травах.

Тархан помедлил, но ответил:

– Костоправом.

Эта работа по праву считалась одной из самых сложных среди лекарей. Бывшему палачу, отлично знающему человеческое тело, она была вполне по плечу.

– О-о… А глава клана не запретит?

По лицу Тархана скользнула кривая ухмылка:

– Если не захочет, чтобы я стал главой вместо него, – не запретит.

Судя по многообещающему тону, глава даже денег отсыплет на открытие лавки и подарит домик подальше от поместья, лишь бы Тархан не передумал.

– Что ж, с нетерпением буду ждать открытия лавки. Ты будешь отличным костоправом.

– Правда?

Сначала я подумал, что мне показалось. Не мог Тархан разволноваться! Он не умел!

Но нет, палач нервно теребил пояс и, похоже, не замечал этого. Я удивился:

– А почему нет? Ты вправлял мне вывихи после пыток и ставил на место переломанные пальцы. Как видишь… – Я повыше поднял руку. – …Всё срослось очень хорошо. А пальцы, насколько я знаю, самое сложное место для лечения переломов.

Тархан едва уловимо поморщился.

– Невелика наука – поправить то, что сам же покалечил. С тобой и стараться не нужно – на тебе всё заживает в двадцать раз быстрее, чем на обычном человеке.

– Не скажи… Если неправильно сложить кость, она неправильно срастется и её придется ломать заново… – пробормотал я и возмутился. – Хватит прибедняться. Где это видано, чтобы жертва убеждала своего палача в его знаниях и искусности? Тебе самому не смешно?

Тархан выпустил пояс, подумал и признал:

– Согласен. Звучит смешно.

– Вот и не смей больше сомневаться в оценке человека, который испытал твои умения на собственной шкуре, – наставительно сказал я и, прикоснувшись к щеке, с которой спадал отёк, с досадой добавил: – К слову о твоих умениях. Нам нужно вернуться и обновить укусы.

Тархан шагнул ближе, бесцеремонно схватил меня за подбородок и повернул голову к свету.

– Пока нормально, – рассмотрев моё лицо, заключил он.

Пару раз стукнув костяшками о косяк, в дверь проскользнула служанка и замерла.

– Досточтимые… Я помешала лечению?

Тархан отпустил моё лицо и отступил, спокойно ответив:

– Нет, уважаемая. Ни в коем случае.

Служанка с поклоном подала мне стопку чистых белоснежных одежд.

– Досточтимый жрец, у меня есть такое одеяние.

Я удивился:

– Оно же белое! Разве жрец может носить траур?

– Оно не траурное! Видите, здесь вышивка?

Я провел пальцами по смутно знакомым серебристым узорам на отворотах, оценил добротность ткани:

– Это похоже на одежду заклинателей. Откуда она у тебя?

– Одеяние досталось мне от дядюшки, а тому – от прадедушки. Говорят, похожие одежды носили некоторые жрецы севера, которые верили в старых богов. Вышивка сделана позже, при жизни дяди.

– Что здесь вышито?

Не хотелось бы носить нечто, направленное, например, на увеличение мужской силы.

Успокоил меня Тархан:

– Носи спокойно. Это защитная вышивка. Я видел точно такую.

Я удивился.