Ирина Соляная – Стася из таверны «Три дороги» (страница 26)

– Я уже заглянул к будущей госпоже Вильд, и после завтрака она ждёт нас в саду на пару слов. Сказать, что она удивлена новостью – ничего не сказать, – улыбнулся Смеян.

– Какой новостью? – рассеянно спросила я, наблюдавшая за яркой птицей, шумно перелетавшей с одной цветущей ветки на другую, – это же лирохвост? Такой же, как в твой балладе?

– Стася, – Смеян положил свою ладонь сверху на мою, и я блаженно закрыла глаза, – ты что-нибудь помнишь из событий вчерашнего вечера?

– Да, – прошептала я, улыбнулась, и глаз не открыла, – ты целовал меня в секретном кабинете, потом в овальной столовой, потом отнёс наверх, в свою спальню. Там ты раздел меня. Снял серебристое платье, расплёл косы и уложил на кровать. Я видела твои огромные глаза… Ты лёг сверху, и я почувствовала твою приятную тяжесть всем своим телом. Потом горячая волна…

– Остановись, Стася! – прорычал Смеян, – Ничего этого не было. Не было!

– Как?!– я в испуге открыла глаза и увидела, что Смеян не на шутку встревожен.

– Я привёл тебя в свою спальню, я уложил тебя спать в своей кровати. Всё! Больше ничего не было!

–Как же так…– растерялась я, – зачем же ты сказал Басе, что женишься на мне? Ты же это сказал, так?

Смеян закрыл лицо руками, потом отнял их и посмотрел на меня глазами, полными искорок смеха. Правда, говорил он вполне серьёзно.

– Стася, я женюсь на тебе потому, что я тебя люблю. А не потому, что я провёл с тобой ночь. Если бы я женился на каждой женщине, с которой я провёл ночь, – начал Смеян, потом уловил мой возмущённый взгляд и вздохнул, – это всё успокоительные капли, чтоб их в Куб, во все четыре угла. Я слишком много их тебе подмешал в питье. Думал, что ты уснёшь и перестанешь трястись от страха. А ты…

– Значит, у тебя было много женщин? – спросила я строго.

– Смотря с кем сравнивать. Рядом с королём Хенриком, я просто странствующий паломник с обетом безбрачия.

Мне расхотелось завтракать. Я посмотрела на свои ладони, намотала на указательный палец кончик косы, шмыгнула носом, пытаясь подавить подступившие слёзы.

– Стася…– позвал Смеян, я молчала, – Стасенька… Что с того, что у меня были женщины? Все они ничего для меня не значили. Они были непроходимыми дурами эти напыщенные фрейлины двора Его Величества, эти изнеженные дворянки.

– Мы неровня, уважаемый господин министр, – ответила ему я, подняв глаза. Вы —дворянин из знатного рода. Я – кухарка, которую папенька продал в гоблинскую таверну. Я всегда буду стоять в ряду ваших шикарных женщин, трижды в день переменяющих платье. Причём в самом конце очереди. Я буду сводить цыпки, штопать юбки, чистить песком кастрюли. Меня можно привезти как кобылу на торжище, выставив в ряд к таким же дурам, мечтающим выйти замуж за короля. Привезти и даже не поставить в известность о том, что я участвую в отборе невест. И когда король выберет меня, можно смело оболгать меня и сочинить историю о том, что избранница монарха переспала с целой ордой разбойников. Я же ничего не смогу сказать в ответ, кто поверит кухарке?

– Стася, Стася, подожди, – протянул мне руку Смеян, но я уже резко вскочила, опрокинув недопитую чашку. Напиток плеснул на богатый камзол Смеяна.

– У вас есть другой камзол, и вы можете переодеться, господин министр. К сестре я пойду сама и объясню ей, что вышло недоразумение.

– Станислава Лучик, вы мне отказываете? – удивился Смеян. Он смотрел на меня сверху вниз с таким неподдельным изумлением, что мне стало его немного жаль.

Я ничего не ответила Смеяну, бросила салфетку на стол и вышла из оранжереи. Меня душили слёзы, и я выскочила в первую попавшуюся на глаза боковую дверь. Я шла быстрыми шагами, не разбирая дороги, и очень скоро увидела, что оказалась возле конюшен. Это был каретный двор, уставленный дорогими и не очень экипажами. Я оглянулась и увидела, что Смеян за мной не идёт. «И очень хорошо, господин Левая Рука, – подумала я, – бабник и обманщик. А ещё колдун!» Я села на подножку одной из карет и дала волю слезам. Как приятно плакать, когда тебя никто не видит!

– Стася, ты ли это? – услышала я голос Клары и отняла руки от заплаканного лица.

Передо мной с дымящейся кастрюлей, полной варёных бобов стояла артистка.

– Такая красивая и плачешь! Пойдём с нами завтракать, расскажешь, как дела.

Я с радостью пошла следом за Кларой, которая беспрестанно оглядывалась и хвалила моё платье, причёску и туфли.

– Какая же ты раскрасавица, Стасенька, просто королевская невеста!– приговаривала она, сама не зная того, что недалека от правды, – а мы так вчера веселились, так плясали, что пятки болят. Оказывается, что король приехал к Вильдам тайно, а вся его свита собралась в саду, и мы давали представление. Ну, не только мы. Там были и жонглёры, и фокусники, которые будут сегодня на приёме перед королём выступать. Стася, я так пела, словно в меня вселилась целая соловьиная роща. Мы заработали с Карлом целый кошель серебра.

Я засмеялась, вытирая слёзы. Клара толкнула бочком дверь, и мы вошли в один из каретных сараев. Там было светло от щелей в стенах и крыше, лежали тюки сена, стояла повозка карликов, и на бревне сидел улыбающийся Карл.

Я была искренне рада видеть этого смешного и жалкого человечка, он вскочил, подбежал ко мне и обнял, его голова едва доходила мне до груди, и я погладила его макушку.

– Я вижу, что ты стала совсем как принцесса! – радостно сказал он, – Хоть мы тебе теперь и не компания, а всё же позавтракай с нами и расскажи, как поживаешь.

От завтрака я отказалась, хотя бобы выглядели аппетитно. Клара щебетала, что на кухне ей дали не только эту кастрюльку, но и несколько сдобных булок и пучок зелени. Карл потирал ручки от радости. Он так аппетитно стал уплетать простой завтрак, что я широко улыбнулась.

– Клара, скажи, а Карл делал тебе предложение? – невпопад спросила я.

–Конечно, – улыбнулась карлица, – и это было очень романтично. Мы служили тогда в бродячем театре «Роза». Я была наездницей на пони, а Карл пел свои баллады. И однажды ночью…

– Мы с Кларой пошли к ручью напоить её белого пони, – подхватил Карл, – и я сказал, что глаза моей Клары ярче звёзд, прекраснее кольца, который тут же надел ей на палец.

– Вот оно, – Клара повертела перед моим носом пухленькой ручкой. На одном из пальцев было медное, позеленевшее колечко с хорошо отполированным речным кварцем необычного голубоватого оттенка.

Я захлопала в ладоши, это было действительно очень трогательно.

– А потом мы решили, что будем выступать отдельно, купили повозку и ослика, – сказал Карл, уплетая булку, – тем более что господин Пузырь стал к нам хуже относиться, да и госпожа Агнешка куда-то пропала…

– Агнешка? – спросила холодея.

– Да, – подтвердила Клара, – с нами выступала очень красивая актриса, уж как она пела. И не было ни одного музыкального инструмента, который ей бы не подчинился. Лучше всего она играла на лютне. И меня немного обучила, теперь её лютня мне досталась.

– Расскажите мне об этой Агнешке, – попросила я, сложив ковшиком руки перед грудью.

– Изволь, – кивнул Карл.

Он мало что знал об этой певице, потому что пробыл в труппе бродячего театра полгода. Агнешка пришла раньше, её уже знала публика и приходила послушать именно ее сладкие песни. Агнешка искусно гримировалась, переодевалась в разные костюмы. Она представала перед публикой то юной эльфийской принцессой, то зрелой коварной обольстительницей из отряда гоблинов, воевавших с людьми в эпоху Безвластья, то матерью жестокого короля Збышека. Агнешка знала много баллад всех народов королевства, особенно уморительными были её «Песни шноркелей о бедности и скаредности». Агнешка, как говорится, «делала кассу». Она шепнула как-то Кларе, что копит деньги на выкуп отца, сидящего в долговой тюрьме. От этих слов у меня защемило сердце.

– Скажите, милые мои, – взмолилась я, – а где теперь эта чудесная девушка?

– Мы не знаем, – развела руками Клара, – однажды вечером после спектакля, к директору театра пришёл стражник Серого Патруля, он увёл Агнешку с собой, и больше её мы не видели.

– А потом мы уволились.

Я покачала головой. Было очень похоже на то, что Агнешку забрали по подозрению в колдовстве. Но тогда бы Вильд об этом знал.

– Он умела колдовать? – спросила я осторожно.

– Вряд ли. Девушка, умеющая колдовать, не станет жить в нищете, – хмыкнула Клара, и я развела руками. Не говорить же Кларе о себе, дуре распоследней, которая ни разу не попыталась добиться чего-то корыстного своим колдовством.

– Мне пора, – вздохнула я, – сестра хватится меня, будет искать. Шум поднимется. Ещё вам влетит, если попадётесь под горячую руку.

Клара вскочила и обняла меня.

– А приходи сегодня вечером сюда, мы снова будем петь и играть для гостей. Ну, не для всех гостей, для некоторых.

Я пообещала, что обязательно приду, и поцеловала Клару и Карла.

Когда я вернулась в оранжерею тем же путём, что и покинула её, Смеяна я не застала. Столик для завтрака тоже был пуст, и даже подушечки на креслах кто-то аккуратно поправил, точно к ним час назад никто не прикасался. Я немного побродила между высокими деревьями с тонкими стволами и благоухающими листьями, как вдруг почувствовала слабый аромат лимона. Я резко обернулась, но это не был запах духов Смеяна. Просто в кадке росло низенькое лимонное дерево. Я потрогала плод, ещё не совсем зрелый, но упругий и шершавый. Лимон был свежим, а не таким, как в моём сне. Я была не большим любителем толковать видения, не было в этом ни проку, ни толку. Сны простых людей или ведьм, повелевающих стихиями, как я, не имели предсказательной ценности. Проще говоря, гниль плодов лимонного дерева не означала ничего, кроме того, что мы со Смеяном многое скрывали друг от друга, и потому не могли быть счастливы рядом. Вот что подсказывал мой ум, который не мог достучаться до моего сердца. Он показывал мне сон, в котором я сжимала испорченный лимон, пачкая свои пальцы.