Ирина Соляная – Снежная Нега хана Ротмира - Ирина Соляная (страница 20)

— Есть! — засмеялась сквозь слёзы Горислава, — Ну, только попробуй мне умри!

Она вылила несколько драгоценных глотков в рот Финна, как уже делала с Ротмиром. Стеклянные глаза Финна осмысленно блеснули, и он кашлянул.

Горислава от радости взвизгнула и стала целовать седые усы старика и его морщинистый лоб.

— Гляди, девочка, как бы твой хан не убил меня за эти поцелуи, — прошептал Финн и улыбнулся.

19.1

Ветер мчался, предчувствуя встречу с хозяином. Несколько раз он останавливался, чтобы взять передышку, но потом неведомая сила точно стегала его по крупу, и он мчался и даже набирал скорость.

Ведьминская сила Наины окончательно ушла и больше никак не сковывала волю коня и его жажду жизни. Но когда он увидел впереди серую стаю волков и огромного оборотня в человечьем обличье, то задрожал и застыл на месте. Волки как по команде обернули морды в его сторону. Из центра стаи медленно вышел хан, любимый хозяин Ветра.

Он несколько раз щёлкнул языком. Как было коню не услышать этого звука? Ветер ещё будучи жеребенком научился различать и голос хозяина, и его призывы. Но как коню повиноваться своему владыке, если он стоит рядом с волками, с самыми ярыми врагами? Ветер неуверенно переминался с ноги на ногу, но не сдвинулся с места. Хан снова щёлкнул языком, и Ветер мотнул головой.

— Ты не властен над своим конем? — насмешливо спросил Волчий пастырь у Ротмира, — Наина попортила его, или вас обоих?

Хазарский хан сузил глаза, но ничего не ответил.

— Как будешь расплачиваться, хан? — настаивал оборотень.

— Между нами договора не было, — ответил Ротмир и белозубо улыбнулся, — моя женщина обещала тебе Ветра и Гнедко. Но разве она хозяйка им? Могла ли она вступать в сделку?

Волчий пастырь нахмурился и крепко сжал посох.

— Знаешь ли ты, кто я?

— Русичи говорили мне, что ты воплощение Перуна в человеке, — ответил Ротмир, а Руслан за его спиной нервно кашлянул.

— Значит, ты осознаёшь, с кем осмеливаешься спорить, — не спрашивал, а утверждал оборотень.

— Мой отец — внук Тенгри, Синего неба, а я его правнук. Я ценю твою помощь, как равного себе.

Волчий пастырь неожиданно расхохотался. Он точно услышал невероятно смешную шутку. Но Ротмир спокойно подождал, когда можно будет продолжить начатый разговор, несмотря на то, что Горислава от страха закрыла лицо руками и прижалась к Финну, нетвёрдо стоявшему на ногах.

— В благодарность за помощь я пригоню тебе табун лошадей. Хазарские кони лучшие в своём роде. Они будут как волосы в косе красавицы — все как на подбор. Но Ветер — мой.

— А что ты скажешь, богатырь, — всё ещё смеясь, спросил Волчий пастырь у Руслана, который онемел от неожиданности.

— Я… Я знаю о договорённости между тобой и колдуном Финном. А что обещала Нега, мне неведомо. Но когда Финн собирался расплатиться моим конём, то я был против. Хотя… Какой у меня был выбор.

— И это слова богатыря? — снова захохотал оборотень, — Нне зря Наина хотела вас извести. Один глуп и самодоволен, второй болтлив и нерешителен.

И хан, и витязь, схватились за мечи, они стиснули зубы от гнева. Но оборотень махнул рукой.

— Люди не умеют держать слово, потому другого я и не ждал. И мужчины вечно обвиняют женщин во всех грехах. Но моя стая заберёт своё в любой час. В степи, в лесу… Вам не будет покоя. А Финну я скажу…

Старик поднял на оборотня глаза и вздохнул, как бы показывая, что он никак не может повлиять на богатырей.

— Скажу, что к его просьбам отныне я глух.

После того, как осела снежная пыль, и как по волшебству исчезли следы, оставленные голодными и злыми волками, растаял в морозной тишине скрип снега, пропал силуэт высокого мужчины в шубе из седых шкур, Ротмир, державшийся из последних сил, рухнул как подкошенный.

— Похоже, Нега, тебе придётся выхаживать двоих, — усмехнулся в усы Руслан. Он перенёс хана, потерявшего сознание, в огромные сани и укрыл его плащом. Потом помог забраться туда Финну, который дрожал как осиновый лист. Робкий Ветер добежал до группки незнакомых ему людей и косился чёрным влажным глазом, пока Горислава не подвела его за уздцы к саням, где лежал хозяин. Руслан запряг козла в сани.

Гнедко, довольный тем, что ему не придётся носить на себе чужих седоков, гарцевал возле Руслана, готовый броситься в любую битву или погоню.

— Ты поедешь искать Людмилу? — спросила боярышня, заранее зная ответ.

— Теперь, когда я знаю, что в спину никто не пошлёт мне стрелы, мне будет легче исполнить задуманное.

— А Фарлаф… — напомнил Финн, выглядывая из-под тёплой шкуры, — не забывай о том, каков он.

Руслан вскочил на Гнедко и прощально махнул рукой. Горислава посмотрела на нетерпеливого винторого козла, который уже рвался в путь, точно и не было ни битвы, ни сражения, ни усталости, ни страха.

— Скажи, что нас ждёт впереди? — ласково погладила она курчавую шерсть божьего любимца, но тот молчал, выпуская из ноздрей пар.

Горислава села верхом на Ветра, не зная, каков он под седлом, и тот стал нервно прядать ушами.

— Побалуйся у меня! — строго сказала боярышня, — ишь, нрав какой хазарский. Ну, да я вас с Ротмиром быстро укорочу. Шёлковые у меня станете, попомни мои слова.

Наступал полдень нового года, который еще не научились праздновать, но который каждому принёс новое дыхание жизни.

Эпилог

Март выдался тёплым, и днём Неге было даже жарко в её кроличьей шубке. Каурая лошадка девушки мерно трусила рядом с Ветром и любовно поглядывала на коня. Хан выглядел задумчивым, но не рассеянным. Он был внутренне собран и суров. Когда густой лес выпустил из своих объятий двух всадников — Ротмира и Негу, то между бровей хана залегла складка. Девушка сразу поняла, что сердце любимого охватила тревога. И не мудрено! Они ехали в неизвестность. Отряд хана остался в Киеве, таково было условие князя Владимира. Женихи, которые боролись за право обладать Людмилой, должны были отправиться на её поиски в одиночку. Хан и не сомневался, что Наина или кто-то по её наущению, уже распространили слухи о его гибели, и отряд возвратился в Дербент. Наверняка и до матери хана, госпожи Фарангис, дошли вести о смерти любимого сына. Ротмир собирался доехать до Киева, где он рассчитывал получить поддержку Руслана, провизию в дорогу и разузнать новости о том, что происходило в его родном каганате. Волшебная книга, хранившаяся у Финна, упорно молчала и не хотела показывать своих тайн. Сколько старик не бился над ней, сколько Горислава не молилась пустым страницам, ничего книга не явила. — Сила моя ослабла, — горестно шептал Финн, поглаживая козочку по шелковистой шерсти. Эта «козочка» и была тем самым круторогим козлом-воином, бодавшем нежить на просторах русских полей, только теперь снова стала безобидной зверушкой. — Вернётся, — горячо убеждала его Нега, — борьба была неравной, тяжёлой и вымотала нас всех. Но пришло время покоя, осмысления. Конечно, Финн это понимал и сам, но после расправы над колдуньей, которую он когда-то сильно и горячо любил, в сердце старика прокралось уныние и прочно там обосновалось. — Ты едешь со мной или останешься нянькой здесь? — спросил хан, и его жестокость покоробила Негу. — Я еду с тобой, Ротмир, но если Финн позовёт меня даже через тысячу вёрст, я вернусь, чтобы помочь ему. Он спас меня не один раз. И я не могу отплатить ему неблагодарностью. — Моя жена должна служить только мне, — запальчиво сказал хан, но Нега покачала головой. — Я не жена тебе пока, хан, и вольна решать свою судьбу. Я еду потому, что люблю тебя. Но если в твоём сердце будет место и для других женщин, я не останусь с тобой ни на миг. Хан подарил Неге длинный непонимающий взгляд, и она выдержала его, не опустив очей. — Если жёны будут так говорить, мир разрушится, — сказал он с досадой. — Мир, в котором женщины несчастливы, а у любви нет постоянства, не нужен никому, — ответила ему Нега. Дерзкие слова Неги ранили Ротмира, который не привык к такому обращению. Но в пути по киевскому тракту хан вспоминал Фарангис. Его мать была сильной и властной. Многие её советы отец принимал, как должное, и часто её мысли звучали из уст хана Тюктиша. Нега была похожа на госпожу Фарангис, такая же красивая и величественная. Она имела право на своё мнение. Сражаясь бок о бок с мужчинами, выхаживая их, полуживых в пещере, Нега была совсем не похожа на избалованную Людмилу, дочь киевского князя, или других красавиц, ждавших богатых и знатных женихов. Но всё же для хана Ротмира было непривычным независимый характер и речи Неги. «Как я представлю её матери? А если они не найдут общий язык?» — сокрушался и сомневался Ротмир, а Нега точно читала его мысли, лукаво посматривая на любимого. «Ночная кукушка перекукует дневную», — вспоминала она слова няни, которые ей были раньше непонятны. Но теперь, когда рядом был мужчина, и она подарила ему себя, Нега знала, что слова няни верны. Она теперь не Гориславая, дочь опального Доброжира. Нега родилась в пещере Финна, вскормлена его молитвами и вспоена волшебными травами, воспитана доброй волшбой, защищена заклинаниями. Она не робкая девушка, ждущая у окна терема жениха. Нега осознала свою красоту и власть над мужчиной, она знает, как зачаровать, покорить и свести с ума. Без всякого колдовства, без постыдного приворота, сердце Ротмира отдано ей. И если хан сомневается в её любви, то у Неги нет сомнений в том, что Ротмир принадлежит ей без остатка, как и она ему. — Если твой брат не примет тебя, если почует в тебе угрозу… — начала Нега, но Ротмир остановил её взглядом. — У хазар брат не убивает брата, — сказал он, — но если мне не будет места в Дербенте, я соберу соратников, и мы уйдём. Мир огромен. Чтобы властвовать над ним, не обязательно сидеть в стенах крепости. — Ты будешь властвовать над пустой степью и солёными озерами? — спросила Нега, не показывая насмешки, — И тебе всё равно придётся воевать с братом. — Я расскажу тебе историю, — покачиваясь в седле, усмехнулся в усы Ротмир, и глаза его затуманились воспоминанием. — Абай был крепким коротышкой. Он всегда задирал всех вокруг, и даже старого учителя Хасана не боялся. Язык у Абая был острым, как змеиное жало. Много говорил глупостей и похвалялся. Когда он был ростом не выше засохшего анчара у степного колодца, то заявил, что будет ханом, и слава его превзойдёт славу нашего отца. Я не мог стерпеть такого, хоть Абай и был старшим. Кинулся на него с кулаками. Я был выше, Абай хитрее. Мы пыхтели и толкались, пока учитель не столкнул нас в солёное озеро. И злость так охватила нас, что начали мы топить друг друга в воде. — Ах… — только и произнесла Нега, закрыв рот ладонью. Ротмир усмехнулся и продолжил. — И когда я оставался под водой дольше, чем мог, и руки мои ослабли, я отпустил Абая. Но он… — Он не отпустил тебя? — покачала головой Нега. — Абай хотел быть ханом каганата после смерти Тюктиша. И он решил, что я могу ему в том помешать. Меня вытащил Хасан и привёл в чувство. Из моего горла вытекло целое море. Ротмир засмеялся и продолжил, сверкая чёрными, как смола, очами. — Когда я очнулся, то Абай плакал как девчонка. И я ответил ему, задыхаясь от кашля, что побывал в гостях умершего Менахема, прежнего хана каганата, и тот благословил меня на правление великим каганатом. — Это было умно, — засмеялась Нега, — и попробуй проверь. — Абай испугался не на шутку и просил не рассказывать о нашей драке отцу. Но Хасан слова не сдержал, и тем же вечером рассказал. Абая выпороли, как раба. Он месяц не мог сесть на свой жирный зад. А я ходил павлином, описывая встречу с прадедом. Отец тоже не стал стерпеть такого бахвальства, и меня тоже выпороли. Нега спрятала улыбку под ладонью. Ротмир поднял глаза к небу, Ветер фыркнул. — Брат не должен убивать брата, — ответила наконец Нега, — я надеюсь, что Абай это помнит. — Если быть до конца честным, то хан Менахем действительно благословил меня на правление. Он сказал, что видит на солёном бескрайнем озере город Атиль. Но пока этот город не построен, а берега не обжиты. — Атиль… — задумчиво произнесла Нега, — что может значить это звучное имя? — Отец реки. Отец народа. Отец семьи, — ответил ей Ротмир, и в его глазах сверкнуло почти юношеское озорство, — но что отец без матери? В одиночку семьи не построить, города не воздвигнуть, реку не переплыть. — Наши дети помогут тебе, великий хан, — ответила Нега.