Ирина Соловьева – В потоке творчества: личность и творчество. Книга шестая (страница 13)
Так и здесь. С начала смены он записался почти во все кружки и регулярно посещал занятия. Помимо прочего он ходил на танцы и даже участвовал в лагерном чемпионате по настольному теннису, где неожиданно одержал победу, забив решающий, да ещё и с подкруточкой, шарик прямо в лоб Кольке Партизану, который тут же пригрозил «сделать из него котлету на ужин для вожатых», заодно обозвав Алексеева жиртрестом в присутствии девочки, которой тот втайне симпатизировал не одну смену. Конечно же это была шутка и до «котлет» дело не дошло. Ребята дружили, да и вообще в лагере тогда не было ни злости, ни зависти. Из года в год, отдыхая в «Радуге», Игорь постепенно приобрёл себе летних друзей, с которыми, будучи в Москве, постоянно переписывался, поскольку телефона в его квартире не было и какое-то время его не было даже в той новой, куда они переехали чуть позже.
Пионерское лето: всё для Игоря в нём было замечательным – и мальчишеская компашка, и игра в «Зарницу», и задуманный поход на кладбище, и пусть тайная, но его влюблённость в Лену Белозёрову, с которой танцевали медленные танцы все мальчишки отряда, кроме него, поскольку пионер Алексеев никак не решался её пригласить. Проблема была решена самой Леной, которая, объявив как-то раз, что следующий танец белый, сама пригласила Алексеева и даже поцеловала его в щёчку. Как на зло это заметил Витька Закорючкин и разболтал на весь отряд, что, сами понимаете, для стеснительного Алексеева стало катастрофой. Белозёрова тоже застеснялась и с того раза перестала обращать на Игоря хоть какое-то внимание. Выдержать это было трудно, но положение спасла Аня Чулкова – очкарик да ещё и толстая, признавшаяся Игорю в любви «до гроба». Это сработало, и Алексеев переключился на Аню, что вызывало у Белозёровой ревность, которая была заметна только ему одному. Дней через пять Лена подошла к Игорю и предложила ему руку и сердце, потребовав, чтобы тот оставил толстушку в покое. Трудно сказать, чем бы всё это закончилось, но положение спас новенький, недавно перешедший из другого отряда, Коля Кузовков, которого Игорь сразу приметил за его необычайную скромность. А ещё Кузовков прекрасно разбирался в насекомых, знал астрономию и какую-то там френологию8, что окончательно покорило Алексеева и тот с лёгкостью отошёл от обеих барышень, сделав шаг в сторону науки. Ребята сдружились и проводили время в совместных беседах и прогулках. Позже Игорь напишет, что «с френологией я столкнулся только в эпоху перестройки, когда на развалах стали появляться репринтные книги из этой области. Откуда об этом знал двенадцатилетний мальчуган, да ещё и в советское время, так и осталось для меня загадкой». Кстати этот самый пятиклассник Колька, как-то раз исследовав череп своего приятеля, первым предрёк Алексееву, что тот станет композитором, возможно, что и художником, а ещё годам к двадцати у него испортится зрение, и он будет носить очки, что, собственно, и сбылось.
Танцы танцами, но именно в лагере Игорь впервые познакомился с гитарой. Любимый всеми за свою доброту и смелость вожатый Костя привёз её с собой и нередко играл на ней и пел, выделывая при этом различные изгибы телом, а дети с удовольствием слушали и подражали своему кумиру. В его отсутствие они брали инструмент, тренькали и прыгали с ним на кровати. Игорь не отставал, но однажды умудрился свалиться, причём в тот самый момент, когда Костик, вернулся с обеда. Получив пару «горячих» по лбу, а именно так юрфаковец Константин воспитывал подопечных, Костя показал Игорю несколько аккордов и отпустил на волю.
Гитара! Игорь влюбился в её чарующий звук, а заодно и в тех, кто умел на ней играть. Обычно это были бравые парни, умеющие плевать сквозь зубы, надменно хмыкать и ещё что-то такое, чего Алексееву и не снилось, но главное, что всё это нравилось девочкам, а скромняга Игорь оставался неотмеченным королевами бала, хотя в глубине души к этому очень стремился. Так что по возвращении из лагеря он попросил родителей купить ему «инструмэнт», что они незамедлительно и сделали.
Первым слушателем концертов внука, попавшего под благотворное влияние вожатого Константина, естественно стала бабушка. Дедушка плохо слышал, родители были на работе, а потому бабушке и достались нестройные вопли внучка под расстроенный инструмент, уверенного, что всё у него отлично. Надо отметить, что слушала она с большим терпением и иногда даже хлопала, когда Игорь неожиданно переходил на английский, который в основном заключался повторами выкриков «О, йес ай ду! Йес-ес! Гастроли продолжались почти с неделю, пока приятель Игоря, игравший чуть лучше, но всё-таки игравший, не сказал ему, что у его гитары сплошной «нестроевич», а струны натянуты неправильно, что немного посбивало пыл юного рокера и наконец-то освободило бабушку. И всё же желание играть было настолько сильным, что в течение двух месяцев играя целыми днями и, стерев до кровавых мозолей пальцы, инструмент он освоил. В выборе он не ошибся, и вот уже более сорока лет гитара всегда с ним.
Конечно же, пионерское лето было разным, но в основном оно Игорю нравилось. Единственный раз, когда он попросил забрать его из лагеря на неделю раньше окончания смены, был в августе 1976 года.
Как-то раз к воротам лагеря подъехали два лиазовских автобуса из которых высыпала толпа подростков-мальчишек. Ребята отличались шумным поведением и какой-то излишней, даже подозрительной активностью. Как выяснилось позже, все они из интерната для трудных детей и кому-то из руководства пришла креативная идея по воспитанию в надежде на то, что, проводя время вместе с покладистыми и спокойными детьми работников юстиции, озорники смогут воспитать в себе необходимые для нормальной жизни качества. Идея понятна, и, казалось бы, вполне осуществима, но увы, что-то пошло не так и надежды не оправдались. Очень быстро компания гостей из почти тридцати человек, расселённая по разным отрядам, освоилась и заняла все ведущие позиции в лагере, начиная от спортивных площадок, заканчивая местом для танцев. Способом взятия власти в основном были шпанистые приёмчики, а то и откровенно хулиганские штучки, что для хозяев было неприемлемым. От лагеря потянуло колонией для малолеток и находиться в нём стало непросто. Те из пионеров, кто был похулиганистей, примкнули к интернатовцам, а остальные попали в немилость. Среди последних был и Игорь, который сперва терпел, но потом просто позвонил домой и объяснил ситуацию.
В это время семья Алексеевых переезжала на новую квартиру в Бирюлёво, поэтому Игорь должен был приехать уже в неё, так что забирать его не спешили. К старой он был сильно привязан, а главное привязан к школе и друзьям. Более того на это была ещё одна и очень серьёзная причина. Дело в том, что летом, пока Игорь был в лагере, умер от воспаления лёгких в больнице его младший брат Павел. Павлику было четыре года. Игорь горячо любил его, нередко гулял с коляской и играл с ним. Родители не знали, как сказать ему об этом. Игоряша рос чувствительным ребёнком и последствий они предвидеть не могли. В конце концов вызвался дедушка, поскольку оба любили и доверяли друг другу.
Приехав из лагеря, Игорь с интересом обошёл все комнаты и как-то спокойно спросил: «А когда домой поедем»?
Вмешалась мама, объяснив, что теперь это его дом и они все будут жить здесь. Игорёк вошёл к себе в комнату, подошёл к окну и долго смотрел на незнакомый и совсем чужой для него мир. В этот момент зашёл дедушка, сел на кровать и как-то сразу сказал: «А Павлика с нами больше не будет…».
«Почему-то я не переспросил – а где он, и как-то затих и стал слушать, что дедушка скажет дальше, – вспоминает Игорь. – Дедушка молчал и тогда я сам у него спросил: „Он заболел“? И тут дедушка глухим голосом проговорил: „Нет, он умер“. Помню, как у меня на голове поднялись волосы, и я почувствовал невыносимый ужас. Я молча подошёл к окну и прошептал, что-то вроде того, что здесь я жить не хочу и не буду. Дедушка плохо слышал, а потому ничего не понял, а только встал и как-то виновато, почти бесшумно вышел из комнаты».
Московские районы: школы контрастов
1 сентября 1976 года Игорь Алексеев пошёл в 6 «Д» класс, в школу №928, расположенную прямо под самыми окнами его дома. То, какими были отношения между подростками в школе в то время, а особенно в школе района-новостройки, стоит рассказать отдельно и поподробнее. Начну с того, что в этот же день, после первого открытого урока и знакомства с теми, с кем ему предстоит учиться, Игорь тут же «получил в глаз» от незнакомого ему старшеклассника, некоего Пичугина. А произошло это на перемене, когда верзиле по кличке «Пичуга» не понравилось, что этот новенький не знает имён каких-то там местных пацанов из так называемого «девятого квартала» – района, находящегося недалеко от станции Бирюлёво- товарная. Само место было особым, да и дома, в которых жили люди, были построены ещё в конце 50-х и представляли из себя серо-кирпичные четырёхэтажки. Они-то и считались логовом самой отпетой шпаны всего района. Позже Бирюлёво был застроено общежитиями для рабочих ЗИЛа и со всей страны сюда рванули любители заработать, а заодно и выпить. Сами понимаете, что среди них было немало не только тех, кто не имел нормального жилья, но и вообще не имел ни кола, ни двора. Желание было одно – осесть в столице или же просто «срубить лёгкую деньгу». Приезжие получили общее название «лимита» и всячески пытались от него отделаться, преимущественно хамством и кулаками, мол, нечего оскорблять. Из окон угрюмых серо-стенных общаг регулярно неслась музыка, вопли и отборная матерщина. Постепенно эти люди обзаводились семьями, рожали и воспитывали детей в соответствующем срезе их собственного мировосприятия, так что в школах в основном учились дети приезжих, с навыками отстаивать свои принципы, усвоенные от пьющих родителей.