Ирина Солоникова – Там, где цвела черемуха. Рассказы и стихи о деревенском детстве (страница 2)

— Куда же вы отправились такие красивые? — запричитала она, поздоровавшись. — В магазин что ли?

— Да я решила родителей навестить, давно не была. Там сестра из Вязников приехала, вот мы с дочкой и собрались, — рассказала мама.

— Ирочка, вот возьми конфетку, — сказала тетя Вера и сунула мне в карман конфету, неизвестно откуда взявшуюся.

Я молчала, вопросительно глядя на маму. А мама засмеялась и пояснила тете Вере:

— Не ест она у нас сладкое, тетя Вера, не любит. Спасибо, я сама съем.

Вера Ивановна Хохлова приходилась нам родственницей, да еще и очень доброжелательной, мама всегда с ней общалась с удовольствием. Я была в восторге от домашних цветов на подоконниках у тети Веры. Всегда любовалась ими и запоминала необычные названия. Свисающие длинные кисти бордового амаранта, собранные из мелких цветочков, просто завораживали меня! Еще у нее на окнах были красные целозии, цветы которых напоминали петушиные гребешки, бархатные и упругие! Мама тоже восхищалась и говорила, что у тети Веры оранжерея. Теперь мы распрощались с ней и отправились дальше.

На улице был теплый июньский день, на пригорках можно было увидеть спелую землянику. Пока мы шли по тропинке вдоль кустов, мама, издалека заметив красные ягоды, бежала к бугорку с земляникой и набирала в ладошку, чтобы угостить меня.

— Вкусные ягоды? — с улыбкой спрашивала мама, довольная, что полезное попало в мой организм.

— Угу, — отвечала я, набив полный рот.

— Посмотри, посмотри, как ягоды прячутся! Их еще нужно уметь разыскать! Поднимешь листочки, — и вот они, красные ягоды земляники!

— Угу, — разжевывая, откликалась я.

Вот полпути до первой остановки пройдено, сосновый перелесок с твердой тропочкой, впереди уже поле виднеется, а за полем сразу Язвицы. С поля видны машины, едущие по дороге в Верхний Ландех из Пестяков или, наоборот, в Пестяки.

Мы шли с мамой и разговаривали. Я совершенно не скучала в обществе взрослых, с мамой особенно, потому что даже и не подозревала, что у человека должны быть друзья. В первые годы жизни я всегда проводила время со взрослыми, а встречая незнакомых детей, не проявляла к ним никакого интереса. Детей в деревне было мало, мы почти не встречались. Зато я знала детей своих родственников, когда я приходила к ним с мамой, мы играли и радовались встрече.

Подойдя к деревне, мама решила зайти по пути к Цаплиным, она часто заходила к тете моего отца. Дома оказалась и внучка тети Анны, Рита. Пока мама разговаривала с тетенькой, как мы ее все ласково звали по примеру отца, я посидела в комнате у Риты. Она была старше меня на пять лет, но всегда играла со мной, как с куклой, ее забавляли маленькие дети.

— Хочешь какао? — спросила Рита.

— Хочу, — сказала я.

Рита пошла готовить, я за ней. Она делала все так, как готовила мне какао мама, только в конце положила мне в чашку небольшой кусочек сливочного масла. Я испугалась, что какао с маслом не смогу выпить. «Зачем она так сделала? Я не хочу с маслом», — думала я и разглядывала масляные круги в моей чашке. Но я же говорила Рите, что хочу какао, теперь считала, что должна пить. Мне не хотелось быть капризной малышкой в глазах Риты, и я пила, даже не взглянув на маму, не ища у нее защиты.

— Вкусно? — спросила Рита.

— Вкусно, — закивала я, с трудом допивая то, что оставалось в чашке.

Мы с мамой уже отдохнули, и нужно было идти дальше. Мне нравилось буквально все на нашем пути! Всюду было что-то новое. В Язвицах росли акации вдоль дороги. Они защищали дома от пыли и шума. Когда они цвели, было очень красиво: желто-зеленая кудрявая изгородь окаймляла деревню. И запах этого цветения отличал Язвицы от черемухового Мальянова.

Следующей остановкой на нашем пути была деревня Боково. Нам не нужно было ехать на автобусе, поэтому мы перешли дорогу и так же по полям и перелескам пошли дальше. По пути мама снова мне рассказывала про все интересное. Здесь, в еловом лесу, на деревьях висели железные воронки… Привыкшая, что мама все объяснит, я посмотрела на нее.

— Это так смолу собирают. Видишь, дочка, сначала убрали с елей нижние ветки, сделали насечки и в них вставили вот эти металлические воронки. В них стекает по насечкам еловая смола. Люди, которые тут работают, приходят, проверяют и снимают те воронки, что уже наполнились. Потом это все увозят.

— На чем увозят? — интересовалась я.

И мама продолжала рассказывать об этом и о разных профессиях, которые нужны в лесу. О трактористах, лесорубах, которые заготовят нужные породы деревьев в лесу и увезут на переработку. Из древесины сделают мебель, бумагу, книги. О лесниках, которые вырастят этот лес, восполняя срубленное. О сборщиках смолы, работу которых мы только что увидели.

Кудрявые ивы закрывали еще деревню, когда мы вышли из леса. Но каждый шаг приближал меня к новым впечатлениям. Слева на пригорке открывался большой сад, а в середине сада стояло большое деревянное одноэтажное здание с парадным входом посередине.

— Это школа, — сказала мне мама, — а там, подальше, медпункт. Раньше здесь была барская усадьба. Этот дом стал школой, другой — медпунктом. Мы туда не пойдем, нам надо к магазину, зайдем к тете Марусе.

Мы шли по деревне, в конце которой мама показала мне большой дом. Вот в этом доме твоя бабушка родилась и жила до замужества. Здесь жили ее сестра Анна и брат Петр. Сестра бабушки Насти — это тетя Анна, у которой мы были сегодня. А брат бабушки на войне погиб. Здесь живет его жена, тетя Маруся. Дом у них очень большой, поэтому колхоз забрал половину под магазин.

— Тоня, проходи, проходи! А эта девочка, в таком же красивом платье, кто такая? — начала свое восхищение тетя Маруся.

Потом было чаепитие, разговоры, которые я молча слушала. Тетя Маруся расхваливала меня, угощала, конечно, я была довольна и никуда не торопилась. Потом мама, собираясь уходить, сказала:

— Я боялась, как бы дочка не устала, далеко идти, а теперь уже отдохнули и Вас навестили, пора уходить.

Мы отправились дальше. Мама предупредила меня:

— Теперь уже нигде останавливаться не будем до бабушки Агрофены, потому что тетя Валя днем на работе, так что потерпи, если устанешь.

Мы шли по длинному-длинному полю, которому, казалось, не будет конца. А когда поле закончилось, в начале деревни Федоровка перед нами уже стоял к лесу задом, а к нам окнами с красивыми наличниками, большой дом маминой сестры, тети Вали. Она оказалась дома, и у нас получилась еще одна остановка. У тети Вали уже был телевизор, который включал по вечерам ее муж, Николай Иванович. А вот проигрыватель она нам включила, достав из упаковки большую пластинку. «А за окном то дождь, то снег, и спать пора, но никак не уснуть…» — доносилось из ящика.

— Смотри, как ей нравится, — удивлялась тетя Валя, указывая на меня.

— Да, песни она любит, мы с ней часто поем, — отвечала ей мама.

Тетя Валя угощала нас пирогами, молоком и чаем. А я все вертелась около проигрывателя, пританцовывая. Пока я слушала, мама с сестрой договорились встретиться в доме своих родителей. Тетя Валя обещала вечером к нам прийти.

Федоровка мне не нравилась: длинная и неуютная, ни в чем не видно было порядка. У редкого дома росли цветы, а у других хлам, поленницы дров где попало, ни красивой тропинки, ни аккуратной калитки. Кроме самой тети Вали, ее ухоженного дома, цветочного палисадника, сада с вишнями, яблонями, смородиной и крыжовником в Федоровке не было ничего для меня приятного. Все вызывало жалость и тоску, хотелось побыстрее пройти ее, приблизиться к деревне бабушки и деда. Но дорога, как назло, была нескончаема.

За деревней тропинка, заросшая кустами, которые хлестали по лицу, вела к безымянной речке. Ей совсем и не требовалось название. Много других безымянных речек затерялось в средней полосе России, по берегам которых расположились небольшие деревеньки. И люди, если уж нужно обозначить, куда идут купаться или на рыбалку, могли назвать ее по названию деревни: на Федоровскую речку. Может быть на картах и было название, но для жителей окрестных деревень она была Федоровской. А для жителей Федоровки она была просто речкой. Одна единственная, другой реки нет. И рыбаки, и купальщики — шли просто на речку. Речка, вроде бы, обычная, но она, как и эта деревня, вызывала у меня беспокойство и страх. Высокий мост, под которым темная вода уходила вдаль ровной лентой, был не достроен. Для тракторов и машин была другая дорога, а эта с мостом через речку, использовалась редкими пешеходами. Кажется, когда начинали строить, были одни планы, а потом они изменились и мост оказался огромным, несуразным и не законченным. Со стороны, откуда мы пришли, деревьев не было, но мелкий кустарник рос повсюду. Не доходя до самого берега, кустарник остановился, будто кто-то невидимый определил ему территорию, где можно расти. На другом берегу близко к воде был тоже установлен такой же «запрет». Но чуть дальше темной стеной возвышался хвойный лес. Может быть, это он и делал картину страшной, внушал непонятную тревогу.

Но мама была рядом. Мы постояли на мосту, посмотрели на темную гладь воды и вошли в лес.

— Здесь когда-то были качели, они крепились толстыми веревками к высоким елям. Парни и девушки собирались тут, мы в юности с твоим отцом приходили. Купались на речке и на качелях качались, — сказала мама.