Ирина Солоникова – Там, где цвела черемуха. Рассказы и стихи о деревенском детстве (страница 1)
Ирина Солоникова
Там, где цвела черемуха. Рассказы и стихи о деревенском детстве
Часть 1. Рассказы и стихи о деревенском детстве
Посвящается моим родителям:
Ромашовой Антонине Кузьминичне
Ромашову Геннадию Семеновичу
Мой удивительный мир
Весной отец сделал два скворечника, повесил их на деревья, чтобы из окон было видно. Мы стали ждать, когда прилетят скворцы. А погода все не давала им разрешения на прилет в наши края… Вот уж и снег растаял, вот и воздух потеплел, небо стало ясным, солнечным, приветливым! Я ждала с нетерпением, когда же появятся скворцы и займут свои новые красивые домики! Каждый день я спрашивала у родителей:
— Мам, прилетели?
— Нет, еще не прилетели, — отвечала мама.
— Пап, скворцы прилетели? — надоедала я.
Наконец, однажды утром, как только я проснулась, мне объявили:
— Ирочка, иди, смотри в окно, скворцы прилетели!
Черные, блестящие птицы сидели на проводах перед окнами и насвистывали свои протяжные мелодии. Их было четыре, потом еще две птицы прилетели. Они пели, часто потряхивая крыльями, а потом поворачивали свои клювики то в одну, то в другую сторону, будто спрашивали у соседа: «Ну, как тебе моя песня? А тебе?» А сосед или соседка с той и другой стороны что-то отвечали и начинали свою трель по очереди. Спев свои приветственные песни, они так же по очереди осматривали новые дома: посмотрят, потом сидят на проводах, обсуждают, кому какой дом занимать. Те, что позднее прилетели, тоже претендовали на дом, а мы волновались: «Где они будут жить? Ведь одной семье точно нет домика!» Кажется, они ругались или громко объясняли друг другу что-то. Садились на ветку близко к одному домику, к другому, заглядывали внутрь, снова кричали. Потом снова пели. Двоим пришлось улететь. А в двух скворечниках началась жизнь.
— Папа, надо было три скворечника делать, — говорила я.
— Да кто знал, сколько их прилетит, я ведь просто на каждое дерево по одному домику сделал, а деревьев два. Не волнуйся, найдут они место себе, где-то ведь до этого жили, — объяснял отец.
Напротив наших окон, у входа в огород росли два дерева черемухи. Прежние хозяева дома не давали черемухам расти в виде кустов, поросль регулярно убиралась, и за много лет выросли два кудрявых дерева с толстыми стволами. Дедушка, купив дом, оценил красоту этих черемух, продолжал убирать снизу всю поросль, все мелкие веточки. А мой отец повесил на деревья собственноручно изготовленные скворечники, чтобы наслаждаться птичьим пением. Под одной черемухой он поставил скамейку и рядом — деревянные прочные качели, на которых качалась вся детвора. Говорили: «Пойдем на качели!» и все понимали, на какие, потому что других в деревне не было.
Теперь мы могли наблюдать за скворцами. А они трудились с утра до вечера, изредка делая перерыв и возвещая об этом на всю округу звонкой трелью. Дел у них много: я наблюдала, как они таскали веточки и перышки для гнезда в домике, потом уже один скворец носил червячков, чтобы кормить будущую мать. Когда птенцы появились, тут уж шума и крика было достаточно, отец то и дело носился, добывая еду для всех, потом и скворчиха-мать присоединилась.
В конце мая, когда цветет черемуха и вовсю голосят вылупившиеся птенцы, происходит такой природный праздник, такое немыслимое торжество, что дух захватывает!
Черемуха в деревне росла не только у нашего дома. Она была повсюду! Ее можно было не отличить от других деревьев осенью и зимой. Но весной!.. Белой душистой дымкой она охватывала сплошь оба берега реки. Речку было не видно, но белое кудрявое облако за огородами напротив окон выдавало ее. Черемуха — любительница влаги, поэтому, поселившись однажды у воды, она начинает разрастаться, бросая свои зрелые ягодки с косточками внутри и протягивая корни по берегу реки. У каждого дома в деревне тоже росла черемуха: душистый кустик или деревце, и в мае недели две стоял густой сладковатый дурманящий запах. Фитонциды делали свое дело. Они очищали воздух, воду, траву, дома… Ветер разносил фитонциды за пределы Мальянова, и уже на подступах к этому черемуховому краю чувствовалась чистота, свежесть, здоровье! Будто все здесь вымыли, прокварцевали, как в операционной, и теперь здесь — столица чистоты! Летом черемуху тоже быстро узнаешь. Когда в июле созревают плоды, сквозь зеленое кружево листьев пробивается черный цвет мелких ягод, собранных в плотные кисти. А из зарослей черемухи на реке по ночам доносились соловьиные трели.
Первые годы своего детства изучать все новое в природе доводилось каждый день. Я не ходила в детский сад. Сад был вокруг меня. Вышла на улицу, спустилась с крылечка и видишь все новое и интересное: растения все разные, птицы поют по-разному. Вот они уроки биологии еще до школы! Иду по тропинке, а по ее краям растут листики, крупные, с бугорками-прожилками, собраны в розетку. Летом из розетки появляется стебелек с незаметными никому цветочками. Я разглядываю его, как чудо, и спрашиваю у бабушки:
— Что это за растение?
— Это подорожник, видишь, он вдоль дорог растет. На этом стебельке скоро появятся семена. Люди наступают на это растение, семена пристают к подошвам. А где-нибудь в другом месте семена упадут так же около тропинки или на тропинку. Там семечко и взойдет, вырастет еще и еще растение.
Потом я узнала, что подорожник — лекарственное растение, его можно приложить к ране и она быстрей заживет.
Когда репей прицепился к моей одежде, я уже поняла, что он, хитрец, тоже хочет продолжить свой род, он надеется, что его заметят не сразу и перенесут в другое место на одежде. Потом его, отцепив, выбросят, и потомство репейника пустит корни совсем на другой территории.
Однажды, увидев, как соседка тетя Зина рубит корни ириса, подумала, что она их уничтожает и хочет выбросить. Оказалось, что она кусочек корня со здоровой почкой зароет в землю, у нее появится новое растение. Кусочки корня она и мне дала, мы посадили их в землю. Вырос фиолетовый ирис с тонким нежным ароматом. Как красив этот цветок! На него я любуюсь с тех детских лет до сего дня. Даже, когда переезжала, снова сажала этот цветок, чтобы весной можно было любоваться им.
Меня интересовало каждое новое растение, я спрашивала у взрослых, как оно называется. Потом уже понимала, где растут эти растения, где любят расти другие, как их вырастить. Черемуха любит расти, где влажно, она сама протянет свои корни туда, где захочет вырасти. Клубни картофеля нужно закопать, а одуванчик сам рассеет свои семена при помощи ветра. Весной сначала расцветут желтые цветы, чтобы их лучше заметили немногочисленные еще насекомые и смогли опылить, а потом расцветут голубые, когда станет теплее и будет больше насекомых.
Взрослые всегда были рядом: бабушка и мама, отец и дед, но и одна я бродила с удовольствием, привыкая к тишине и созерцанию, к размышлениям и мелодиям, которые создавались ветром, шумом дождя, пением птиц и журчанием ручья. Было очень интересно! Наблюдая за цветами или водой в роднике, мне не раз приходили в голову какие-нибудь стихотворные строчки: «Чистый звонкий ручей, ну, скажи, чей ты, чей?»
К начальной школе у меня уже были свои начальные знания, и я с удовольствием пошла за новыми. Оказывается, учиться можно всю жизнь и все равно останется еще много всего, чего ты не знаешь. И этот удивительный мир все еще продолжает меня интересовать, он еще находит, чем меня удивить, порадовать и восхитить.
Теперь я с удовольствием рассказываю детям, внукам и племянникам обо всем. И еще рассказываю о своих днях минувших, о том, что уже прошло и не повторится.
Дорога туда, где нас любят и ждут
Мама нарядила меня с утра в новенькое платье. Она только недавно его дошила. Платье мне понравилось, оно цветное, с белым воротничком, с кармашками. Потом она дала мне белые носочки и босоножки с бантиком. Пока я обувалась, на себя мама надела платье из такой же ткани. Посмотрела в зеркало, посмотрела на меня и с довольным видом продолжила одеваться. Мама покупала ткани всегда побольше и часто шила нам с ней одинаковые платья, чтобы сразу видно было, что мама с дочкой идут. Мне в кармашек она положила чистый платочек, в руки дала сумочку. Себе на ноги приготовила туфли на низеньком каблучке-гвоздике. Я тут же поинтересовалась:
— Мама, а почему ты не носишь те красивые с высокими каблуками?
В коридоре стоял плетеный, то ли маленький сундучок, то ли большой чемодан, в котором скучали привезенные мамой с Севера вещи. Там были лакированные сиреневые туфли на толстом высоком каблуке, к этим туфлям полагались, лежавшие на дне плетеного сундука резиновые боты или ботиночки на кнопке с углублением для каблука. Там же лежал целый ворох шифоновых платьев и какие-то вещи, которые меня мало интересовали.
— Дочка, здесь некуда в них ходить. Каблук в землю провалится, испортишь только, — ответила мама, и мы стали выходить из дома.
— А если боты надеть? — не унималась я.
— Так жарко сейчас, уже июнь, в них я в Салехарде, в Лабытнангах ходила, когда дождь и грязно. Придешь с улицы, ботики резиновые снимешь и остаешься в чистых туфлях, — объясняла мама.
— А в Лабытнангах куда ходила?
— В ателье. Я там работала, в кино еще ходили с папой, в гости ходили.
В тот день в наших планах был поход в гости, нам предстоял длинный путь в пять километров. В конце деревни нам встретилась тетя Вера. Она издалека заметила нас и остановилась подождать.