Ирина Смитт – Полёт Ворона. Том 1. Звук Запрещён (страница 9)
Ему было забавно наблюдать, как мягкость и покорность на лице Димы уступают место живому интересу и пламенной страсти. Кто-то пошутил по поводу музыкального сопровождения урока в исполнении Аполлона, после чего Дима очень мягко, еле-еле, тронул струну.
Чистый,
Мир замер.
Кабинет затих. То, что они услышали, не поддавалось простому, человеческому описанию. Это было как мгновенный полет в космос протяженностью в пару секунд, как крупица чистейшего света, вырванная прямо из рая.
- Сыграй! – выдохнул кто-то.
Дима покачал головой:
- Я не должен. Я не могу. Но это так волнительно… Я впервые держу в руках
Заинтригованные живописцы переглянулись. Дима закрыл глаза. Звук пролился еще раз. Разговоры затихли. Грациозный и упоительный аккорд был просто пробой струн, но отдавался в ушах такой сладостью, словно чистейший ручей пролился вдоль устланного зеленью луга в таинственном, тихом лесу.
Дима отметил, что звучание нежное и неожиданно богатое. При взгляде на инструмент, его кожу, казалось, осиял особенный, внутренний блеск освобожденной гармонии. Однако вскоре парень виновато опустил голову:
- Не думаю, что это хорошая идея.
- Почему? – удивились ребята.
- Потому что вы больше не сможете рисовать.
Но его слова вызвали обратный эффект – теперь они стали уговаривать пуще прежнего.
Влад выглядел ошеломленным.
- Тебе уже доводилось играть на подобном инстументе? - с любопытством выгнул он бровь.
- Нет, но... он просто хороший, - промямлил Дима и опустил глаза в пол, явно что-то не договаривая. Влад зацепился и твердо вознамерился выяснить правду.
- А ты рискни! – хитро улыбнулся он. – Когда еще представится такой шанс?
В глазах Димы вспыхнул огонь. Он больше не мог сопротивляться желанию и полностью переключил все внимание на лиру. Возникло ощущение, что в его руках оказалось сокровище.
"Кто еще когда-либо смотрел с таким обожанием на эту кифару?" - подумалось Владу. В руках Димы она выглядела, словно сокровище – столь любовно водили по ее деке его пальцы. Только сейчас Влад заметил, насколько они музыкальные и изящные. Это было не просто идеальное тело натурщика, это был идеальный, стройный сосуд, созданный специально для роскоши… музыки, достойной небес.
Когда бог берёт в руки кифару, мир замирает в ожидании. Звуки, рождающиеся под его пальцами, словно капли росы, падающие на лепестки цветов, — чистые, звонкие и полные жизни. Каждая струна отзывается мягким, выразительным голосом, создавая мелодию, проникающую в самую душу. Именно таким было звучание великолепнейшего инструмента древности, ожившего в руках Димы.
Время будто остановилось, когда зазвучала мелодия. Это был не просто инструмент, а словно живое дыхание Олимпа, воплощённое в дереве и струнах. Пальцы существа, подобного древнегреческому богу, порхали над ними, словно крылья нимф на закате. Костяной плектр, закреплённый шнурком, касался струн с почти невесомой точностью, рождая звуки, которые не могли принадлежать этому миру.
Звучание кифары было подобно шёпоту звёзд в безмолвной ночи — чистое, пронзительное, но в то же время убаюкивающее. Семь струн, натянутых как нити судьбы, пели в унисон, сплетая мелодии, что казались древними заклинаниями. Каждая нота — как искра божественного света, вспыхивающая и растворяющаяся в воздухе. Мелодии перетекали одна в другую, как реки Элизиума, не зная преград и границ.
В умелых руках это существо превращало кифару в магический артефакт. Струны звенели, как утренняя роса на лепестках лотоса, а затем переходили в глубокий, бархатный бас, напоминающий голос самого Зевса, отдающего приказы с вершины Олимпа. Временами мелодия взмывала вверх, подобно орлу, парящему над морскими волнами, а затем плавно опускалась, словно лунный свет, скользящий по глади Эгейского моря.
Пальцы музыканта не просто касались струн — они танцевали с ними в древнем ритуале, известном лишь богам. Арпеджио рассыпались, как золотые монеты, брошенные в воздух, а аккорды сливались в единую симфонию, где каждая нота находила своё место в совершенной гармонии. Казалось, что самая музыка оживает, как божество, наполняя пространство невидимыми потоками энергии.
Слушатели погрузились в транс, забыв не только о кистях и холстах, - они забыли о времени и пространстве. Звуки кифары открывали врата в иные миры — туда, где горы поют, реки шепчут древние сказания, а ветер несёт голоса давно ушедших героев. Это была не музыка, а сама сущность бытия, воплощённая в звуках.
Когда последняя нота затихла, воздух ещё долго хранил её отголосок, словно эхо вечности. И в этот момент стало ясно: перед классом был не просто музыкант, а посланник небес, владеющий ключом к тайнам Вселенной, подвластных ему через музыку.
Влад не сразу пришел в себя. Какое-то время, даже в тишине он чувствовал, что парит где-то над землей. Некая неведомая сила, подхватившая его за ноги и кружившая в шелковой нежности облаков, очень мягко и деликатно теперь возвращала его в мастерскую. Это был неописуемый, фантастический опыт, который до этого ему ни разу в жизни не доводилось испытать. Музыка, которую он услышал, была подобна опьянению или дурману, который охватывает тебя полностью и контролирует твой разум, пока ноты не стихнут. Магия, не иначе.
Поморгав, он с удивлением осознал, что его щеки влажны от слез. Поднес ладонь к лицу и смахнул искристые капли. А после взглянул на других и замер.
Их глаза были большими и сияющими от слез. Все смотрели на Диму, как на создание из другого мира. Постепенно они вернулись в реальность, но больше не могли рисовать. Его звук отозвался в их душах мощным, неконтролируемым резонансом, снесшим все невидимые замки.
Затем Влад услышал всхлип. Обернулся и в изумлении уставился на друга-художника, который вытирал красные от слез глаза носовым платком. Он ничего не говорил, лишь потрясенно качал головой. Это был невыносимо трогательный момент. Люди, находившиеся в классе, выглядели опустошенными и обездвиженными.
На лице Димы заиграли скулы. Он еле сдерживал гнев. Сорвавшись с места, он молча полетел в подсобку. Кифара снова оказалась в руках у владельца.
- Урок окончен, - громко всхлипнув, объявил учитель, и ребята стали тихо собирать вещи.
Когда все ушли, дверь подсобки открылась, и Дима показался на пороге, переодетый в свою одежду. Вид у него был понурый. Кивнув Рязанову на прощание, он развернулся, чтобы уйти, но учитель остановил его:
- Подождите. Я взгляну еще раз на хослт.
Он приблизился к треножнику Димы. Влад стоял, задумчиво глядя в одну точку. Он до сих пор приходил в себя. Рязанов какое-то время молча изучал полотно, а затем внимательно поглядел на парня:
- Это потенциальный шедевр. Стиль очень запоминающийся, уникальный и сильный. Вовсе не плохо то, что вы приукрасили портрет. Вы привнесли в него самого себя. Вам нужно развиваться.
Разговоры о живописи немного успокоили Диму. Художник предложил ему личное менторство.
- По правде, у меня мало времени, - уклончиво ответил парень. - Но я постараюсь ещё прийти.
- Может, оставите свои контакты?
Услышав это, Дима попятился спиной к двери.
- В другой раз... Я, возможно, буду менять номер, - сказал он дрожащим голосом, словно сочинял на ходу.
- А как насчет попозировать? – тут же нашелся Влад. – Ребятам ты понравился. Думаю, вы подружитесь.
- У меня мало времени, - повторил Дима. - Спасибо за все и до свидания.
Он упорхнул за дверь. Влад обернулся к Рязанову.
- Ты что-нибудь понял? – недоуменно спросил он.
- Нет, - покачал тот головой. - Но ясно одно: он больше не придёт.
Со смешанным чувством грусти и приятной опустошенности Влад взглянул на кифару в своих руках, побывавшую в этот день в руках бога музыки.
Глава 3. Металл и Искры
Когда маска слетела, Дима Ворон превратился из молодого мужчины в испуганного маленького мальчика, встретившегося лицом к лицу со своим страхом.
Маска. Она была необходимостью, чтобы выступить перед всеми этими людьми. Он не собирался ее снимать, ведь то, как он выглядит, было не важно, если он будет ИГРАТЬ.
Дима чувствовал себя как в замедленной съемке. Секунды растянулись на вечность. Ритм, окружающий его, погрузился под воду и стал слышен как будто из глубины, а в ушах стучало только собственное сердце. Мерный ритм. Оно стучало прямо в голове, заполняя своим стуком каждый миллиметр сознания и вытесняя оттуда все до единой мысли.
Радостный гул где-то "снаружи" превратился в тревожное затишье.
Толпа застыла в коллективном шоке. Их отделяла от него лишь тонкая дымовая завеса, которая скоро развеется.
Его глаза инстинктивно оторвались от ошеломленной публики и обратились ко сцене.
Он увидел знакомые лица, проступившие сквозь марево дыма, как призрачные души, держащие мировой ритм в застывшем океане хаоса. Они были для него как спасательный круг, не дающий уйти под воду.