Ирина Славина – Егорьевские тайны. Проклятая шкатулка (страница 2)
– Ну что, молодежь, какие у вас планы? – спросила Варвара Дмитриевна за завтраком.
Динка пожала плечами, вяло помешивая ложечкой чай. Миха, хитро поблескивая глазами, поинтересовался:
– А из дому-то можно выходить? В лесу, случаем, никто не завелся?
– Тьфу на тебя! – махнула полотенцем Варвара Дмитриевна. – Шутник выискался! Забыл, как с Диной на руках из лесу бежал?
– Не забыл, – сник Миха, и вздохнул, – да, это я неудачно пошутил. Но, если честно, мы с Диной всю дорогу спорили, позволите ли вы нам по окрестностям гулять или нет. Мы же в то лето толком ничего тут и не видели, только в музей разок зашли да в библиотеку.
– Да гуляйте на здоровье! – воскликнула Варвара Дмитриевна. – Кто вам запрещает? Не заблудитесь только. А то будет Ильичу забота – по тайге вас с собаками искать.
– Нет, бабуль, в тайгу мы не пойдем, – успокоила Динка. – А вот на нашу полянку в рощу я бы прогулялась.
– А что? – обрадовался Миха. – Давай, сходим! И к водопадам тоже!
– К водопадам я сегодня точно не дойду, – отказалась Динка, зевая. – Я на новом месте никак уснуть не могла. Давай просто до рощи прогуляемся, а к водопадам в другой день.
– Вот и ладненько, а я вам корзинку соберу с собой, – засуетилась Варвара Дмитриевна.
– А сама, небось, опять к Никитишне на совещание? – засмеялась Динка.
– Ох, и язва ты! – улыбнулась в ответ бабушка. – Чего нам совещаться? У меня вон – и дома дел хватает! Ну, идите уже, полдень скоро! – И, ворча что-то под нос, отправилась собирать корзинку.
Шагая по тропинке к полю с жарками, ребята и узнавали, и не узнавали местность. Деревья разрослись, величаво кивая густыми кронами, жарки буйно цвели, полыхая пламенем, а тропинка стала почти незаметной.
– Неужели сюда никто не ходит? – удивился Миха. – Смотри, даже трава не притоптана!
– Наверное, ребята больше в лес да на речку бегают, – предположила Динка. – А взрослым не до прогулок. Интересно, наша полянка тоже заросла? А вдруг мы ее не найдем?
От этой мысли Динке стало грустно.
– Обязательно найдем, – пообещал Миха. – Я хорошо запомнил дорогу, и без тропинки найду.
И правда, полянку они нашли довольно быстро. Она почти не изменилась: так же ярко и густо цвели цветы, а березы тянулись к облакам, неохотно пропуская солнечные лучи.
Раскинув на мягкой траве плед, Динка устало присела.
– Эй, ты чего? – затормошил Миха подругу. – Пошли к обрыву, на прииск посмотрим!
– Ты иди, а я немного полежу здесь, – пробормотала Динка в ответ, чувствуя, что больше не в силах бороться со сном.
Миха немного постоял в раздумьях, а потом вынул из рюкзака фотоаппарат и защелкал, быстро-быстро снимая и стройные березки, и солнце, пробивающееся сквозь кроны деревьев, и тихонько качающие головами цветы.
Воздух, наполненный ароматом березового сока и сладкого разнотравья, наполнял легкие, заставляя сердце стучать быстрее. Звонкие голоса пичуг, словно маленькие волшебные колокольчики, звучали со всех сторон. Они будто узнали ребят и теперь сообщали друг другу:
– Вернулись! Вернулись!
Особо недоверчивые певуньи переспрашивали:
– Правда? Правда?
И от всего этого чуда на душе у Михи стало так легко и спокойно, будто он после долгого вынужденного отсутствия вернулся домой.
***
Динке снился удивительный сон: перед ней стоял маленький, ростом с восьмилетнего ребенка, старичок в смешной шапке набекрень, мохнатом зеленом, будто сплетенном из свежей травы кафтанчике и таких же штанах, в соломенных лаптях, с корявой палкой-посохом в руках. Старичок, покачивая головой, смотрел Динке в глаза и ласково говорил:
– Ты, девонька, забегай ко мне-то, о-хо-хонюшки, горе-горькое. Да, ты, говорю, забегай ко мне, вместе покумекаем, как быть, что делать.
– А где мне тебя искать, дедушка? – спросила Динка. – И как тебя звать?
Старичок кхекнул, удивляясь Динкиному вопросу, и ответил:
– Дак, в лесу и ищи! Либо тута… Где с Глашенькой встречалась, помнишь?
– Помню!
– Ну, вот туды и приходи! – старичок лихо развернулся и засеменил было в рощу, но тут же приостановился и бросил, усмехнувшись, через плечо:
– А кличут меня дедушкой Лесовиком…
Будто услыхав знакомое имя, где-то в чаще отозвалась кукушка. Динка обернулась на ее голос и… проснулась. С минуту она с недоумением озиралась по сторонам, не в силах полностью освободиться ото сна. Из-за дерева вынырнул Миха с фотоаппаратом в одной руке и небольшим серым свертком в другой.
– Ну что, соня, выспалась? – весело крикнул парень. – Скоро уж солнышко сядет, пора домой собираться. Эх ты! Все проспала!
– Зато я такой сон удивительный видела! – отозвалась Динка, задумчиво вглядываясь вдаль, за деревья. – И так все было… как-то по-настоящему, будто наяву! Я даже не сразу поняла, что это сон.
– Расскажешь? – с интересом спросил Миха, собирая вещи.
Динка молча, кивнула в ответ и медленно побрела по тропинке.
Лишь ближе к ночи Дина вырвалась из сонного плена и немного оживилась.
– Ну, слава богу! – с облегчением вздохнула Варвара Дмитриевна, глядя на снующую по двору внучку. – А то пришла – сама не своя! – я уж думала, что ты приболела, или поссорились!
– Нет, ба, все хорошо! – подбежала Динка к Варваре Дмитриевне и, ласково приобняв ее за плечи, со смешком добавила:
– Ты знаешь, я там, в роще, заснула и мне такой удивительный сон приснился! Только я после ужина расскажу, уж больно есть охота!
– А у меня тоже кое-что есть! – таинственно заявил Миха. – Между прочим, поинтереснее, чем твой, Динка, сон. По крайней мере, то, что я нашел – оно настоящее!
– Фи! Подумаешь! – вздернула носик Динка, делая вид, что ей совсем не интересно.
Варвара Дмитриевна посмеивалась, с любовью глядя на ребят, и думала:
– Ну, чисто дети малые!
ГЛАВА 2
– Папенька! Прикажите Василию отменить свадьбу! – Аннушка, топая ногами, то плакала навзрыд, то ласково умоляла отца.
Тот в ответ сердито хмурил косматые брови и с досадой отмахивался:
– Ну тебя, дуреха! Не бывать тому, чтобы дочь купца Ельского путалась с челядью!
– А я все равно не дам ему на Настасье жениться! Изведу! – дурным голосом причитала Аннушка.
Такие сцены происходили теперь в усадьбе с завидным постоянством с того самого дня, как среди дворовых прошел слух о предстоящем венчании конюха Василия и поварихиной дочки Настасьи. О том, что Василий с Настасьей вскоре заживут одной семьей, не знали разве только в соседнем селе. И все бы хорошо, но придумалось вдруг своевольной избалованной купеческой дочке, что Василий не может, не должен жениться на Настасье. Не помогали ни уговоры маменьки, Ольги Архиповны, ни обещания и угрозы папеньки, Осипа Егорыча.
– Я тебе уже присмотрел жениха, – увещевал он дочь. – Знаешь, каков он? И богат, и щедр, и умен! А дворовых у него – раза, почитай, в два, а то и в три поболе, чем моих! Как за каменной стеной будешь – и сыта, и в достатке-роскоши!
– Не нужен мне твой жених! – дула губы Аннушка. – Прикажи Василию отменить венчание!
– Вот заладила: прикажи, да прикажи! – кричал в ответ Ельский, выходя из себя. – Как я прикажу, когда у Настасьи пузо уж на лоб лезет?! Не дело это – дите отца лишать!
Тут, конечно, купец кривил душой. Вовсе не за дите чужое он беспокоился, не за поварихину дочь, рискующую остаться без мужа, а за честь свою купеческую. Приказать он мог бы, и никто – ни конюх Василий, ни Настасья, ни ее отец, служащий писарем при местной церквушке – не посмели бы возразить или ослушаться. Ельский вовсе не был лют по отношению к своим людям, как некоторые, но и спуску не давал: за каждую провинность – тут же и наказание суровое. Потому и слушались его, старались не задевать, не сердить. В нынешней же ситуации послушание лишь вредило Ельскому. Где это видано, чтоб купеческая дочь за конюхом бегала?! Да весь свет на смех поднимет! Да ни в один дом приличный не позовут! Отвернутся, осудят, презирать станут – пиши пропало… И пока в людской только и разговоров было, что о предстоящей свадьбе, в купеческом доме играла буря. Аннушка металась по двору, как загнанный зверь, то и дело дергая бедную Настасью и задавая ей нелепые поручения.
– Настька! – кричала, высунувшись в окно Аннушка. – А ну, принеси-ка мне воды таз, да побольше!
Бедная Настасья, тяжело переваливаясь и краснея от натуги, тащила медный таз, наполненный теплой водой в покои хозяйки.
– Дура!!! – орала Аннушка, выбивая таз из рук Настасьи. – Мне нужна холодная вода! Что ты мне принесла?!
Настасья, придерживая живот и глотая слезы, ковыляла к колодцу за студеной водой, которая, конечно же, уже была не нужна взбешенной Аннушке.